Ирония ситуации от меня не укрывается. Она изучает композицию, я совершенствую разложение.
Я пожимаю плечами.
— Ставлю на нож для хлеба. Хват хуже, но лезвие прочнее.
— Хм. Хорошая мысль. — Она поджимает губы, и их уголки приподнимаются вверх. — Вообще-то, может сработать. По сюжету он каждое утро делает себе тосты, это часть его монотонной рутины.
Она практически с ложечки скармливает идеи для моей работы. Кажется, у меня в черном списке как раз завалялся повар.
— В этой работе кровь тоже будет розовой?
Ее брови взлетают вверх. Мне не нравится, что я не понимаю причины ее шока от такого простого вопроса.
— Приберегу ее для ваших занятий. Брэдфорд ее возненавидел. — Она закатывает глаза.
Я усмехаюсь, рискуя откинуться на спинку стула теперь, когда больше не рискую ткнуть ей членом прямо в глаз.
— Брэдфорд не способен разглядеть талант.
— А вы способны?
— Да.
Мое творчество, может, и покатилось к чертям, но глаза у меня все еще есть.
Забираю свои слова обратно. Мой член все равно может потребовать ее внимания, если она продолжит вот так невинно покусывать губу. Как я стал таким податливым?
— Кого вы считаете самым перспективным студентом в нашей группе? Брэдфорд думал, что у Николь прирожденный талант, — говорит она на пару тонов тише.
Рейна напрашивается на комплимент, но я не стану тем, кто скажет ей то, что она хочет услышать. Это перевело бы все на другой уровень, к которому нам не стоит и приближаться. Хотя моим ответом была бы она. Среди всех моих групп именно она демонстрирует самый большой потенциал для чего-то великого.
— С моей стороны непрофессионально выбирать любимчиков, не говоря уже о том, чтобы обсуждать их с вами, мисс Синага.
Я сохраняю отчитывающий тон, и это действует на нее как зажженный фитиль. Приятно знать, что она заводится так же легко, как и я.
— А обсуждать способы расчленения профессионально? — возражает она.
Мне почти больше нравится, когда она ведет себя так, будто ненавидит меня, потому что тогда я могу обмануть себя и поверить в ответную неприязнь. По крайней мере, на пару секунд, пока порочный восторг от ее внимания ко мне снова не подтолкнет меня к краю полной потери контроля.
Каждый дюйм ее тела был высечен божественным созданием, а каждое предложение, слетающее с ее пухлых, так и просящих укуса губ, словно связано воедино, чтобы удерживать меня в ее паутине.
— Все можно превратить в форму искусства. Точно так же, как ты сделала кровь розовой. Мне любопытно узнать, каков был ход мыслей, стоящий за этим. В твоих прошлых работах это так и не было объяснено.