Мне любопытно абсолютно все, что связано с ней.

— А какова ваша версия? — Она произносит это как вызов, будто думает, что я никогда не догадаюсь, — и, черт меня дери, она держит меня именно там, где хочет.

Ячувствую , как выпрямляюсь. Чувствую, как в моей голове крутятся шестеренки, как бьется сердце. Это похоже на сдачу теста, когда ты на девяносто процентов уверен, что знаешь материал как свои пять пальцев, но все же остаются еще десять.

— В твоем случае это никогда не бывает просто эстетическим выбором.

Едва заметный намек на улыбку мелькает на ее губах. Это знающая улыбка, словно я признал тайну, тяготившую ее. Это отвлекает.

И бьет мне прямо в голову.

Боюсь, эта библиотека маловата для того, как легко она тешит мое эго.

Я прокашливаюсь.

— Во-первых, в киноиндустрии существует значительный гендерный дисбаланс. Среди топовых фильмов менее десяти процентов режиссеров были женщинами, и около шестнадцати процентов от всех режиссеров, продюсеров, сценаристов, монтажеров и так далее составляли женщины. Из чего вытекает во-вторых: ты упоминала, что способна определить, мужчиной или женщиной был создан фильм. Ни один мужчина не выбрал бы такой цвет.

Широко распахнутые карие глаза Рейны заставляют меня чувствовать себя каким-то идиотом, которому хочется выпятить грудь, как подростку, пытающемуся покорить школьную любовь базовыми знаниями.

— В-третьих, и это, полагаю, может быть просто удачным совпадением, — смягчение насилия за счет использования цвета, подверженного предрассудкам, что делает убийство сюрреалистичным, похожим на сон или даже невинным. — Она все еще смотрит на меня. Я прокашливаюсь во второй раз, чувствуя, как кожа теплеет под ее взглядом. — И это лишь малое из того, что можно назвать.

Ее рот приоткрыт от изумления, а я все еще могу думать только о том, как выглядели бы эти губы, обхватившие мой член.

Я закидываю ногу на ногу, положив щиколотку на колено, и откидываюсь на спинку стула.

— Мисс Синага, я мог бы набросать целую диссертацию, теоретизируя о ваших замыслах, но предпочел бы услышать их из первоисточника.

— Все так, как вы сказали. Плюс есть еще две составляющие.

Она выпрямляется. Ее тон ровный и уверенный, окрашенный искрой упреждающего гнева и капелькой оборонительной позиции. Работа Брэдфорда, как я понимаю.

— С одной стороны, здесь есть сентиментальность. С другой стороны, как вы и сказали, общество приписало определенным цветам понятия женственности и мужественности. Использование розового цвета для крови — это феминизация насилия, обычно совершаемого мужчинами. Это иронично, противоречиво и вызывает эмоциональный диссонанс. Это шокирует и заставляет мужчин чувствовать себя неловко. Слово«девчачий» вертится у них на языке, но они никогда его не произносят, потому что уровень жестокости преступления был подпитан тестостероном и мужским эго. Цвет — это просто цвет. Независимо от того, течет ли из колотой раны зеленая, синяя или даже фиолетовая жидкость.