Едва заметно.
— Дозвонилась? — спрашивает как бы между прочим.
К горлу подступает сухой ком.
— Нет.
Пакет ложится на стол.
— Хорошо.
Это «хорошо» режет сильнее, чем если бы начал злиться.
Пауза тянется.
Он не задает уточняющих вопросов. Просто смотрит — внимательнее, чем раньше.
— Значит, только звонила, — добавляет спокойно. — Без лишнего?
— Да.
Короткий кивок.
Он снимает пальто не спеша. Подходит ближе. Пальцы касаются запястья — там, где ещё недавно был телефон. Легко. Почти лениво.
— Тогда сегодня тебе повезло, — произносит тихо.
Большой палец медленно проводит по внутренней стороне запястья. Невинно. Но от этого движения дыхание сбивается сильнее, чем от грубости.
— В следующий раз, — продолжает он почти мягко, — будешь отрабатывать.
Жар поднимается к лицу мгновенно.
— Я умею наказывать так, — шёпотом, — что потом сама будешь просить ещё.
Он отпускает так же легко, как коснулся.
— Так что лучше не проверяй, — добавляет уже обычным голосом, отходя к столу. — Ни меня, ни свои пределы.
Отворачивается, будто разговор на этом закончен и ничего особенного не произошло.
А у меня всё ещё горит кожа там, где он касался. Дыхание неровное, мысли путаются, тело предательски помнит его слова.
Приходится буквально заставить себя выпрямиться.
Сделать вдох.
Вернуться.
Потому что есть вещи поважнее.
— Ты знал, — говорю тихо, но голос всё равно дрожит. — Знал, что Баратова арестовали.
Ни удивления, ни отрицания.
— Знал.
Вот так просто. Словно речь о пробке на дороге.
— И всё равно притащил меня сюда.
— Со мной тебе ничего не угрожает.
— А без тебя, значит, угрожает всё?
Усмехается краем губ.
— Наконец-то начала соображать.
От его фразы хочется швырнуть в него чем-нибудь тяжёлым. Вместо этого ладони вцепляются в край стола.
— Ты мог хотя бы объяснить.
— Мог, — спокойно соглашается он. — Но ты всё равно осталась бы здесь.
Возразить нечем.
Пакет шуршит под пальцами, когда я резко тяну его к себе. Внутри ткань. Сверху оказывается светлый спортивный костюм — слишком дорогой для простого «переодеться». Ниже — кружево. Тонкое, чёрное, почти неприличное. Лиф без лишней ткани, трусики больше открывают, чем скрывают.
Вспыхиваю до самых ушей.
— Ты издеваешься?
Ржавый облокачивается бедром о стол и смотрит на моё лицо с тем самым спокойным интересом, от которого всё внутри сжимается.
— Нет. Готовлю.
— К чему?
— К тому, что тебе пора перестать стесняться собственного тела.
Кружево обжигает пальцы. Сразу же хочется бросить обратно в пакет.
— Это я не надену.
— Наденешь.
— Даже не мечтай.
— Уже.
Последнее слово сказано почти лениво, но от него по спине проходит дрожь.