Перед глазами встала картинка: я с хохотом бегаю по гостиной мамы, прячусь за диванами и креслами, а мама — очень молодая мама, ведь ей тогда исполнилось чуть больше двадцати — ловит меня и тоже смеется.
— Заходите!
Ополченец толкнул створку, открывая для меня проход в зал совещаний. Здесь я бывала нечасто: девчонке нечего делать на заседаниях кабинета министров и военного совета, но после окончания академии отец стал бы постепенно вводить меня в курс дела.
Теперь за длинным овальным столом сидели незнакомые люди. В первые мгновения лица их двоились, расплывались, но я проморгалась и наконец смогла пересчитать присутствующих, которые молча разглядывали меня. Одни с любопытством, другие с презрением, малая часть с сочувствием. Их было двенадцать человек, и, присмотревшись, я узнала некоторых.
Генерал Дирк. Он сидел с краю, перебирал бумаги, на меня и не взглянул. Почему я думала, что он тут главный? Похоже, нет. На резном стуле с пурпурной бархатной обивкой — прежнем месте моего отца — восседал довольно молодой русоволосый мужчина. Его щеку пересекал свежий шрам, а серые глаза глядели на меня изучающе.
Была здесь и женщина с седыми волосами, заплетенными в косы. В день, когда ополченцы захватили Розендорф, именно она внесла мое имя в список. Теперь она смотрела удивленно и покачивала головой, будто не верила своим глазам.
И Корвин. Тоже был здесь. Он снова нацепил на лицо непроницаемую маску. Смотрел на меня, но понять, о чем он думает и что чувствует, совершенно невозможно. Будто не было между нами безумной страсти. Я на секунду даже усомнилась в себе: вдруг мне приснился вчерашний вечер? Но… Я все еще ощущала внизу живота то самое сладкое томление. Нет, все случилось взаправду.
Люди за столом негромко переговаривались, а я так нервничала, что не могла разобрать ни слова: в ушах стоял неясный гул.
— Подойди, Рианна, — кивнул мне русоволосый со шрамом. — Меня зовут Мартин Хейл. Я председатель Временного правительства свободного государства Неверион. Ты знаешь, в чем тебя обвиняют?
— Меня обвиняют?
Голос звучал спокойно, могу собой гордиться. Я холодно улыбнулась:
— Очевидно, в том, что я дочь своего отца.
Из уст в уста понесся шепоток, я оказалась на перекрестье неодобрительных взглядов.
— Нет, Рианна Вальдарская, тебя не обвиняют в том, что ты родилась дочерью Рэтклиффа Вальдарского, — ответил Мартин как-его-там, протирающий своей задницей бархат отцовского стула. — Тебя обвиняют в соучастии в преступлении прежнего режима. В непрепятствовании действиям короны, направленным против жителей Невериона. Ты не сделала ничего, чтобы защитить своих будущих подданных.