Он делает шумный и глубокий вдох.
— Ты хотела, чтобы мой лучший друг изнасиловал мою невесту. И чтобы это всё было снято на фото и видео.
Где-то за забором стрекочут кузнечики.
Краем глаза вижу, как Мила на крыльце медленно отводит взгляд. Закрывает глаза. Трагически поджимает губы. Будто она тут жертва.
— Сынок, — всхлипываю я и прижимаю руки к груди. — Что ты такое говоришь? Не было такого! Костя просто… Костя меня неправильно понял… Я ничего такого не хотела…
— Хватит, мама, — Саша прищуривается. — Достаточно.
Он говорит по слогам:
— Маргарита права. Ваши отношения с отцом никаким боком не должны касаться меня и Милы. Никаким.
Я открываю рот, но он перебивает:
— И знаешь? Если я должен бояться того, что Мила будет мне изменять, то и Мила должна бояться того, что я буду как мой отец.
— Сынок, я просто хочу тебя уберечь от ошибки! — выдыхаю я.
Саша вдруг хватает меня за запястья. Его пальцы горячие, сильные, сжимают так крепко, что хрустят косточки. Он наклоняется к моему лицу:
— Мама, — шепчет он, и в его шёпоте столько угрозы, что у меня подкашиваются колени. — Я люблю Милу и я хочу того, чтобы она была моей женой. И она будет моей женой. И наши ошибки будут нашими ошибками. И я больше ничего не хочу от тебя слышать после того, что ты хотела сделать с Милой, со мной, с моим другом.
Он отпускает мои запястья. Кровь приливает к пальцам, покалывает тысячами иголок.
Я обречённо сглатываю. Открываю рот, чтобы возразить, но он вновь перебивает меня.
— И знаешь, мама, — голос Саши становится тише, тяжелее. — Я сначала думал, что это отец виноват. Что ты из-за него решила всё это устроить. Решила отомстить Маргарите. Женщины ведь… они такие непредсказуемые.
Он усмехается криво, одними уголками губ.
— Но что-то мне подсказывает, что и без всей этой истории с Маргаритой, с внебрачным сыном и с изменами отца… ты бы всё равно попыталась провернуть эту мерзость.
— Милый! — хватаю Сашу за руки. Сжимаю его пальцы. — Я просто запаниковала! Я… я просто осталась одна! Папа ушёл, ты непонятно куда уехал… Я осталась одна, совсем одна…
Слёзы текут по щекам. Соль разъедает кожу.
— Саша, ты же мой сынок! Я ведь тебя на руках качала, грудью кормила! — голос срывается на подвывание. — Сыночек! Только ты у меня остался! Только ты! Папа нас предал, он предал меня! Неужели ты не понимаешь, как мне сейчас больно? неужели и ты от меня отказываешься?
Саша смотрит на меня. Долго. Пристально. Его лицо не меняется — ни морщинки, ни тени сомнения.
— Сейчас тот момент, мама, — говорит он тихо и ласково, — когда я должен выбрать: быть маменькиным сынком или мужчиной, который готов строить свою семью и растить собственных детей.