Кузя одобрительно гавкнул.

— Пусть идут в задницу со своими указами! Мне шестьдесят пят лет, я варю варенье, стригу тебя, и между прочим, ничего такого не сделала, чтобы со мной так обходились!

Я встала из-за стола и с чувством выполненного долга отправилась на веранду допивать чай. Потому что, когда жизнь подкладывает тебе свинью, единственное правильное решение — сесть в кресло-качалку, взять кружку и сказать: да пошло оно все!

Именно это я и сделала.

Глупая, наивная старая женщина, которая еще не знала, что королевские указы обжалованию не подлежат. И от них не отвертишься…

Проснулась я от того, что кто-то настойчиво долбил в мою дверь. Нет, даже не так. Какой-то дятел Вуди настойчиво долбил в мою дверь с такой силой, будто пытался не достучаться, а пробить в ней брешь, чтобы добраться до червяка — то есть, меня.

— Иду уже! — проорала я, путаясь в одеяле. — Ну чего там еще⁈

Кузя, который спал у меня в ногах, подпрыгнул, как ужаленный, и с громким лаем скатился с кровати. Я нашарила очки на тумбочке, нацепила их на нос и поняла, что одно стекло за ночь куда-то делось. Или, что более вероятно, Кузя его сгрыз. Он в последнее время полюбил грызть всякое — возрастное, наверное.

— Чтоб тебя драконы сожрали, — пробормотала я, натягивая халат поверх ночной рубахи. — И чтоб подавились!

Стук не прекращался. Более того, теперь к нему добавились голоса — мужские и властные. — Кажется, королевские гонцы, — подумала я с тоской. — И с утра пораньше! Ничего хорошего…

Я кое-как нашарила ногой тапок, второго не нашла, прокляла всех гномов, шьющих тапки по лекалам для кентавров, и проковыляла к двери.

За дверью стояли трое.

Первый был высоким, в сияющих латах, с плащом королевского синего цвета. Меч на поясе, густые усы, как у кота из мультика, и огненный взгляд человека, который привык, что его боятся.

Второй был низеньким, пухлым, в мантии придворного писца, со стопкой пергаментов под мышкой и выражением лица: я здесь случайно, отпустите меня к жене и блинам.

Третий… третий был огромным. Я не шучу. Он занимал половину дверного проема. В плечах косая сажень, в глазах абсолютная пустота, готовность подчиняться приказам начальства и крайнее нежелание здесь находиться. Он был одет в форму королевского стража, а на голове красовался шлем с перьями. Вот он-то и напугал меня больше всех, а Кузя принялся его облаивать.

— Холли Бурная? — спросил первый, окинув меня скептическим взглядом и надменно изогнув бровь. — Или Холли — ваша внучка?

— Холли Бурная — это я! Чего надо? — я рявкнула так, что перья на голове верзилы затрепыхались.