— Бросьте трусить, это просто тестовый запуск! Я не собираюсь снимать ограничитель!
— Ваш тон недопустим! Ученые не трусят, а проявляют разумную осторожность, зарубите себе это на носу, юноша!
— Вы со своей осторожностью так и сидели бы в своем деканате и завидовали своим ученикам! Хотите, чтобы они все равно нас опередили⁈
Завидовал? Всего-навсего? И это — мотив человека, который помог устроить такое⁈
Передо мной снова, будто в синематографе, задом наперед стремительно прокручивались кадры. Все так… просто и очевидно.
В самой первой жизни у меня все получилось. Я добилась всего. А научный руководитель моей диссертации остался… просто моим научным руководителем. Мое имя знали все в том будущем мире — даже дети. А его едва ли помнили разве что собственные выпускники. Учитель… как всякий учитель, он поддерживал меня. Или мне так казалось. И отчаянно завидовал.
К своим довольно преклонным годам декан Вуйчик так и не совершил ни одного действительно значимого открытия, а слава многих из его бывших учеников давно затмила его собственную.
Но, думаю, в той версии будущего ему не досталось бы и сомнительной славы разрушителя.
Я сама во время работы на военное ведомство создала принцип, по которому была сконструирована ведомственными артефакторами подобная установка. Да, я разорвала контракт и благодаря патенту запретила использование и воссоздание установки, опасаясь, что на ее основе может быть создано самое разрушительное оружие, какое только существовало когда-либо в нашем мире.
Но Марек по совету Томаша женился на мне и в конце концов сумел подстроить мою временную «недееспособность». Воспользовавшись лазейкой в законе, Марек по указке Томаша разрешил военному ведомству продолжить разработку — и она была запущена.
Во второй жизни я оставила проклятую папку на подоконнике. Там были только планы и теория в первой, самой еще черновой версии, — но Томашу с его даром этого хватило, чтобы понять перспективы.
Думаю, декан Вуйчик и тогда остался без своей доли славы.
Благодаря отцу Томаш был вхож в военное ведомство. Однако он не мог представить ведомственным артефакторам абсолютно сырую теорию. Ему нужен был кто-то, кто сможет провести исследование по этому плану и разработать рабочую методику расщепления потоков. Сам он этого сделать не мог — все же это не задача для первокурсника. Поэтому он стал искать человека, достаточно талантливого и образованного, чтобы справиться с задачей, и достаточно беспринципного или отчаявшегося, чтобы за это взяться. И нашел Дорана. А заодно — и рычаг давления на него: Агнешку с ее первыми симптомами. Именно Доран в той жизни провел мое исследование, пусть и не получил никакой славы. У него на это ушло куда больше времени, чем у меня — все-таки это моя теория. А потом он, как и в этой жизни, из чистого любопытства придумал, как самовоспроизводящуюся систему сделать незамкнутой — а значит, бесконечной. И это заинтересовало не только Ратко, но и военное ведомство, — в ведомстве они и встречались.