Мои колени ноют от долгого стояния на них. Я бросаю взгляд на наручные часы и понимаю, что нахожусь здесь уже больше десяти часов. Мягкий белый свет заливает комнату, значит, уже наступила ночь.
Я поднимаю голову, чтобы проверить Ястреба.
Яркие бирюзовые глаза смотрят на меня сверху вниз. От их интенсивности в горле встает ком. Ястреб сидит, прислонившись к изголовью кровати, и наблюдает за мной. Это все, что он делает, просто наблюдает.
С каких пор он не спит?
— Почему ты здесь? — спрашивает он отстраненным тоном, но растерянность громко читается в его сведенных бровях.
Я пошатываюсь, пытаясь встать. Мои нервные окончания дрожат, но вовсе не из-за «Омеги».
Все мое существо настраивается на его волну. Энергия рябью пробегает между нами, гудя от невысказанных слов и невыполненных обещаний.
Прежде чем я успею передумать и выбежать из комнаты, я запрыгиваю на него и усаживаюсь верхом. Мои колени покоятся по обе стороны от него на кровати, а ладони напряжены на его обнаженных плечах, я осторожна, чтобы не надавить на него и не потревожить травму.
— Что ты делаешь? — резкий голос Ястреба отдается у моей пылающей щеки.
— Мне жаль, — выпаливаю я, мое дыхание тяжелое и рваное, будто я вот-вот взорвусь.
Ох. Это сложнее, чем я когда-либо представляла себе. Я едва держусь, и мне кажется, что я рассыплюсь в пыль от одного лишь его слова.
— За что? — спрашивает он с обманчивым спокойствием.
— За все. Мне жаль, что я когда-либо причинила тебе боль. Просто… — я облизываю пересохшие губы. — Просто знай, что это никогда не приносило мне радости.
Его руки находят мои бедра и сжимают их. Сильно. Слишком сильно. Я уже чувствую, что останутся синяки.
— Почему? — это то самое фальшивое спокойствие перед бурей. — Скажи мне, почему.
— Не надо… — я проглатываю слезы, пытающиеся вырваться наружу. — Не проси меня об объяснениях, которые я не могу дать прямо сейчас. Я обещаю, что скоро все расскажу.
— Когда это «скоро»?
— Уступи мне на этот раз, Ястреб.
Он не отвечает. Он просто продолжает смотреть на меня с обезоруживающей энергией, от которой мое тело становится одновременно и горячим, и холодным. Тишина тянется между нами, как темный глубокий туннель, и я молюсь, чтобы вдали показался хоть какой-то свет.
— Однажды я уже уступил тебе, помнишь? — он усиливает хватку на моих бедрах. — Ты сказала, что с этим покончено, помнишь? Ты сказала, что избавилась от «этого», помнишь? Ты назвала человеческую жизнь «этим», будто это не было нашим общим чертовым будущим. Ты даже не оглянулась, пока меня избивали до полусмерти, ты, черт возьми,помнишь ?