Дверь открылась.
Гидеон вошёл без спешки. Он знал, что здесь его никто не ждёт. Прошёлся к столу, даже не оглядываясь. Я видел его вблизи впервые за всё это время: не как фигуру издалека, а как живого человека.
И одновременно — не человека.
Его душа была… странной. Не чёрной, не изломанной, не больной. Она была приглушённой. Словно поверх неё лежал тонкий, вязкий слой чего-то чужеродного. Не подавляющего, а направляющего. Король был не марионеткой. Он был партнёром.
И я увидел и её. Сущность не имела формы в привычном смысле, она не была демоном. Она не стояла рядом и не пряталась в углу. Она была везде. Тени подрагивали не синхронно со светом, воздух вокруг короля сгущался, и из этого сгущения тянулись тонкие, прозрачные нити — те самые, что я чувствовал в полу.
Она смотрела. Не глазами, вниманием. И это внимание скользнуло по комнате.
На миг мне показалось: всё, конец. Что маскировка лопнет, что меня выдернут из тени и раздавят как насекомое. Я ощутил, как Уро внутри меня напрягся, как энергия сама собирается в узел, готовая рвануть. Остаётся надеяться, что его умений хватит.
Ничего не произошло.
Король сел за стол, открыл папку с бумагами, взял перо. Его душа не дрогнула. Его взгляд не изменился. Он меня не видел. И она тоже.
Король что-то пробормотал себе под нос, раздражённо отложил перо, и сущность отозвалась. Я почувствовал, как одна из нитей дрогнула, как королевское раздражение сгладилось, сменившись холодной уверенностью. Это был не приказ. Разговор.
— Скоро, — сказал Гидеон вслух, обращаясь не к комнате. — Осталось недолго.
Он поднялся, забрал папку и направился к выходу. Проходя мимо моего укрытия, он был так близко, что я видел морщины у глаз, чувствовал запах кожи и металла. Его душа была прямо передо мной, но я понял, что вырвать её будет не так просто. Наверное, даже невозможно.
Дверь закрылась за ним, и тогда только я позволил себе выдохнуть. Маскировка ещё держалась, но напряжение отзывалось ломотой в висках, будто я чересчур долго стоял под водой. Я медленно выпрямился, прислушиваясь: шаги короля удалялись, и вместе с ними ослабевало то гнетущее давление, что заполняло кабинет.
Корнелиус.
Мысль о нём всплыла сама собой, как единственный логичный следующий шаг. Принц был частью этой системы, но не до конца вплетённой. Если кто и мог стать слабым звеном, трещиной в этой идеально выстроенной конструкции, то именно он.
Я покинул кабинет так же тихо, как вошёл, растворяясь в коридорах. Дворец жил своей жизнью: где-то переговаривались слуги, звякала посуда, шуршали платья. Для всех них это был обычный день, но для меня каждый поворот таил риск. Я держался ближе к стенам, позволяя энергии растекаться тонким слоем и сглаживать моё присутствие.