Чем дольше я оставался здесь, в одиночестве и тишине, тем чаще на меня накатывали эмоции. Это было остаточное, зудящее влияние Виолетты, которое я так и не смог вытравить. Отвлечься было не на что. Не было чужих голосов, дорог, боёв и постоянного движения. Только я, книги и мысли, от которых раньше я бежал. Я всё яснее понимал: я не хочу губить что-то невинное ради силы. Я знаю, как это делается. Теперь знаю точно. Но знание не равно выбору. Если внутри меня ещё осталось хоть что-то живое, я не хочу это осквернять.
Иногда я ловил себя на том, что разговариваю с Уро, хотя тот молчал, свернувшись где-то поблизости или слившись с моими потоками.
— Если бы ты была здесь, — тихо сказал я однажды, не открывая глаз, — ты бы сказала, что я делаю глупости.
Ответа, разумеется, не последовало. Но где-то в самой глубине я почувствовал странное, болезненное согласие с собственными словами.
Глава 22. Виолетта
Я никому не сказала о том, что услышала у дверей королевского кабинета. Ни матушке, ни Корнелиусу, ни тем более придворным дамам, которые и без того ждали любого повода, чтобы разобрать мои слова и выражение лица по косточкам. Тайна легла тяжёлым грузом где-то под рёбрами, и с каждым днём я всё отчётливее чувствовала, как она влияет на меня: движения становились резче, сон — поверхностным, мысли чересчур быстрыми и цепкими. Я была на взводе, но старалась не позволять этому прорваться наружу. При дворе слабость чуют мгновенно.
Вместо этого я сделала то, что умела лучше всего в последние месяцы: взяла себя в руки и продолжила укреплять позиции. Если уж меня собираются использовать как фигуру в чужой партии, я, по крайней мере, должна понимать правила игры. Я начала чаще бывать в библиотеке, задерживалась там дольше обычного, разбирая хроники, торговые договоры, старые решения совета и отчёты по поставкам и налогам. Имена, которые раньше скользили мимо сознания, теперь обретали вес и смысл. Я узнавала, кто из лордов склонен к осторожности, кто — к резким шагам, кто слишком зависим от внешней торговли, а кто, наоборот, мечтает о военных решениях, но боится сказать это вслух.
Я стала чаще появляться на приёмах не как украшение зала, а как внимательный слушатель. Подмечала интонации, задерживалась рядом с теми, кто обычно говорил с советниками короля, аккуратно, без напора, будто из праздного любопытства задавала вопросы.
Особенно важно для меня было заручиться расположением самих советников. Не всех сразу… Это было бы невозможно и выглядело бы подозрительно, но тех, кто привык мыслить холодно и далеко вперёд. Я не спорила с ними, не пыталась демонстрировать осведомлённость, которой ещё не обладала, а сосредоточенно слушала и запоминала. Иногда задавала уточняющий вопрос, иногда соглашалась, позволяя им говорить больше. Людям нравится, когда их считают умными. И я училась этим пользоваться, пусть в душе всё ещё было непривычно от собственной собранности и расчётливости.