Когда мы наконец вернулись, Корнелиус с облегчением сорвал с себя тугой воротник.
— Отлично прошло! Видела, как они смотрели на Дани? Это придаст им сил в окопах.
Я ничего не ответила. Я раздела Даниэллу, снимая с неё колючую парчу, и увидела на её нежной коже красные следы от жестких швов.
Я поцеловала её в лоб, чувствуя, как внутри меня крепнет решимость.
Война будет долгой, Гидеон был прав в этом. Но он ошибался в другом: он думал, что народ будет бесконечно приносить жертвы на алтарь его Сущности. Он не понимал, что когда человеку нечего есть, а его дети замерзают в неотапливаемых домах, никакая магия не удержит его от того, чтобы взглянуть на дворец не с надеждой, а с топором в руках.
Я подошла к окну и посмотрела вслед уходящим колоннам. Эллария медленно истекала кровью. И пока Король пил эту кровь, я собиралась стать тем ядом, который отравит его изнутри.
Глава 39
Прошло ещё два с половиной года — срок, за который даже самые прочные стены начинают давать трещины. Эллария больше не сияла. Она тлела. Камень оставался тем же, шпили по-прежнему резали небо, но под этой мраморной оболочкой королевство медленно превращалось в пепелище, у обломков которого грелись лишь вороны.
Даниэлле почти исполнилось пять. Она вытянулась, стала тоньше, собраннее. В её походке появилась та самая бесшумность, которой я когда-то завидовала в Ноа. Она научилась ходить по дворцу так тихо, что даже стража не замечала её появления. Для всех она оставалась «хрупкой принцесской» — бледной, воспитанной, немного отстранённой. Но я видела больше. Я видела, как она внезапно замирает посреди коридора, склоняя голову, будто слушает музыку, которую не слышит больше никто. Я знала, что она прислушивается к вибрациям в стенах, к магии, витающей вокруг.
— Мам, — сказала она однажды тихо, не отрывая взгляда от каменной колонны, — он сегодня злой.
— Кто? — спросила я, хотя знала ответ.
— Тот, что под полом, — она едва заметно пожала плечами. — Он шуршит.
Я опустилась перед ней на колени и провела ладонью по её тёмным волосам, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Тебе не нужно его слушать. Это не для тебя.
Она кивнула, но я видела: она всё равно слышит.
Королевство разваливалось быстрее, чем я рассчитывала. Война в Кайрэне затянулась настолько, что люди перестали помнить её причину. Когда-то это было громкое слово — честь, граница, провокация. Теперь — просто фон. С фронта больше не приходили победные реляции. Только телеги с ранеными, скрипящие по булыжникам столицы, и дезертиры, которые шёпотом рассказывали о земле, пропитанной кровью так глубоко, что она перестала рожать хлеб. Поля чернели, как выжженные шрамы. Урожаи гнили. Голод стал полноправным хозяином столицы.