Золото обесценилось. За горсть монет теперь нельзя было купить даже мешок овса. На рынках вспыхивали драки из-за хлебных корок. Люди смотрели на дворец не с благоговением, а с ненавистью.
Но самым страшным предзнаменованием стали демоны.
Сначала это были слухи. Пастух, видевший тень в тумане. Ребёнок, исчезнувший у лесной кромки. Потом — тела. Искажённые, обескровленные, словно из них выжали не только жизнь. Народ, доведённый до отчаяния, нашёл виноватого быстро. Короля Гидеона открыто прозвали Чернокнижником. На стенах начали появляться угольные знаки, карикатуры, шёпот стал громче.
— Он открыл двери, — говорили на рынках. — Он пустил их сюда, чтобы пугать народ.
Я слушала эти разговоры сквозь сеть собственных слухов, аккуратно направленных и усиленных. Мне не нужно было выдумывать ложь. Достаточно было позволить правде дышать.
Король был в агонии.
Последние недели он почти не появлялся на общих ужинах. Его страх и агрессия стали неуправляемыми. Когда он всё-таки выходил к совету, его голос уже не звучал человеческим — в нём прорывался странный, глухой рокот, будто за его словами стояло не одно горло. Придворные бледнели. Некоторые начали избегать его взгляда, а другие пытались выслужиться, но в их аурах дрожал животный ужас.
Двор рассыпался на глазах. Родовые дома срочно отзывали своих представителей «по состоянию здоровья». Слуги исчезали в ночи, прихватывая серебро и документы. Архивы пустели. Стража менялась слишком часто — дезертирство стало нормой.
И всё это было моей работой. Моей и войны, которая стала моим самым надёжным союзником.
Но вместе с разрушением я наблюдала и другое. Король начал истощаться.
Сначала это было мало заметно: чуть более глубокие тени под глазами, короткие приступы слабости, а потом вспышки ярости без причины. Он стал чаще вызывать матушку к себе. Слишком часто.
Однажды я увидела её, возвращающуюся из его покоев. Она шла медленно, почти шатаясь, и её аура казалась истончённой, словно из неё выкачали цвет.
— Мама, — тихо позвала я, закрывая за нами дверь моей комнаты. — Что он делает?
Она села в кресло, провела ладонью по лицу, будто стирая маску.
— Он требует благословений, — произнесла она наконец. — Слишком часто и жадно.
— Благословения не бесконечны, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается холод.
— Нет, — горько усмехнулась она. — Природа, чужие души… магии вокруг становится всё меньше.
Я опустилась напротив нее.
— Куда он сливает силы?
Матушка подняла на меня взгляд, и в её глазах был страх.
— Пытается контролировать демонов, что начали дичать, дезертиров и… Её.