Он смотрел на меня с благодарностью.
А я смотрела на него, и видела уже не наследника, а последнюю подпорку падающей династии.
За окнами раздался гул. Толпа у ворот снова требовала аудиенции. Я сделала глоток чая и подумала: ещё немного.
Ещё один толчок, и всё рухнет само.
Глава 40
Я стоял посреди разрушенной улицы Элларона и смотрел на дворец. Когда-то он казался мне недосягаемым — золотая клетка, таящая в себе опасности и чужие страхи, место, где каждый камень был пропитан властью, а воздух чужой волей. Теперь он выглядел как гниющий зуб во рту умирающего великана. Камень потемнел, флаги выцвели и обвисли, будто ткань устала держаться за древко, на площади перед воротами толпились люди, кричащие так, словно их голоса могли пробить стены, если только будут достаточно отчаянными. Запах гари, крови и гниющей еды смешивался с пылью, оседая на языке сухой горечью.
Эллария больше не блистала, она трещала по швам, и треск этот был слышен не ушами, а потоками, которые я ощущал глубже, чем когда-либо прежде.
Я уже давно не чувствовал ничего. Ни ненависти, ни тоски, ни предвкушения. Внутри меня не поднималась ни одна волна, потому что не было того, что могло бы её породить. У меня не было души, чтобы чувствовать. Меня её лишили. Снова. И если в первый раз это было похоже на падение в пропасть, на растянутую до бесконечности секунду ужаса, то во второй — это стало фактом, сухим и окончательным, как приговор, который не требует обсуждения.
Я очнулся не в свете и не во тьме, а в разорванной пустоте, где не существовало ни страха, ни боли, только голод. И я позволил ему стать моим стержнем, позволил этому голоду вытеснить всё, что когда-то называлось человеческим. Меня восстановило то, что я накапливал годами ранее: энергия, обереги, демоны, связанные метками ещё в прошлой жизни. Я не вернулся прежним. Я пересобрал себя из обломков.
Путь обратно был долгим, даже по меркам того, кем я стал. Я не возвращался к людям, потому что среди них мне было нечего искать. Я уходил глубже, туда, где мир тоньше, где ткань реальности расширяется под давлением забытой энергии, где демоны дремлют в слоях земли, как застывшие в янтаре насекомые: заброшенные шахты, провалившиеся штольни, выжженные поля, над которыми не растёт даже сорняк, леса, куда не ступала нога крестьянина и где воздух густ от древнего присутствия.
Я будил демонов, провоцируя, вытаскивая из спячки, чтобы они обнажили клыки и бросились на меня. Я находил тех, кто одичал, кто утратил разум, кто существовал лишь как сгусток инстинкта и разрушения, и я поглощал их.