В хранилище было мертвенно тихо. Воздух пах пылью, холодным хрусталём и застоявшейся силой. Сотни сосудов, светились слабым, мучительным светом. Красные, серые, тускло-золотистые, каждый фиал содержал жемчужину, фрагмент чьей-то жизни. Чьи-то страхи. Чьи-то мечты.
Раньше я бы ужаснулась. Раньше я бы колебалась, думая о цене вмешательства. Но сейчас во мне жила только холодная, выверенная ярость ведьмы.
Я встала в центре комнаты и закрыла глаза. Моя магия, окрепшая за годы тайных практик, развернулась внутри меня, как тёмный цветок. Это было не созидание. Не защита. Это было чистое, концентрированное проклятие.
Проклятие — это хаос в структуре. Я не разрушала души, я заставляя их вибрировать быстрее, чем они могли выдержать.
— Вы не принадлежите ему, — тихо произнесла я, позволяя голосу стать проводником. — Ваш путь — не его голод.
Хрусталь задрожал.
Сначала один фиал дал трещину. Затем второй. Третий. Внутри сосудов магия начала метаться, как птица, впервые почувствовавшая открытое окно.
— Свободны… — прошептала я.
И хранилище взорвалось звоном. Один за другим сосуды лопались, рассыпаясь в пыль. Свет внутри них вспыхивал и гас, не уносясь вверх, не собираясь в новый узел, а распадаясь на частицы. Души не улетали. Они возвращались в мир. В землю. В воздух.
На следующее утро за завтраком Корнелиус выглядел как покойник, которого забыли похоронить. Его отстранили от совета неделю назад, формально «временно», но все понимали, что это отстранение пахнет изгнанием. Слухи о его некомпетентности, о проваленных поставках, о трусости на военных советах достигли апогея и уже не шептались, их произносили вслух.
Он сидел за длинным столом, вцепившись в кубок с вином, хотя утро едва вступило в свои права. Его пальцы побелели от напряжения, а взгляд был направлен в никуда, словно он пытался разглядеть в воздухе объяснение происходящему.
Я сидела напротив, наливая чай в тонкий фарфор. Даниэлла рядом со мной аккуратно намазывала варенье на кусочек хлеба. Она не поднимала глаз, но я чувствовала, как её внимание приковано к каждому слову отца.
— Это конец, Виолетта, — прохрипел он наконец, не глядя на меня. — Отец обезумел. Народ у ворот. Демоны в предместьях. Совет требует, чтобы я передал им ключи от арсенала.
Я сделала вид, что удивлена.
— Совет требует? — мягко переспросила я. — Они сомневаются в его решениях?
Он резко усмехнулся, и этот звук был лишён всякого веселья.
— Они сомневаются во всём. В нём. Во мне. В самой короне. Лорды говорят о временном регентстве. Представляешь? Временном.