Он смотрел на меня долго, будто взвешивая решение.
— Хорошо, лапушонок, — сказал он неожиданно мягко.
Ноа усадил меня на постель и принялся одеваться. Он был спокоен и собран, словно всё происходящее уже уложилось у него в голове. Я наблюдала, как он натягивает рубашку, застёгивает её, подбирает плащ.
— Мне нужно уйти, — сказал он, не глядя. — Я пришёл сюда осмотреться. Понять, что происходит при дворе.
Я кивнула, чувствуя, как начинает нарастать тревога.
Он подошёл и невесомо коснулся моей щеки кончиками пальцев.
— Мы ещё увидимся.
А потом исчез так же тихо, как и появился. Я осталась одна с тишиной, с правдой и с пониманием, что назад дороги больше нет.
Глава 27. Ноа
Дворец не был просто зданием. Он был системой.
Я ощущал это тем самым чутьём, которое появляется, когда слишком долго живёшь среди опасностей. Здесь всё было выверено: маршруты, взгляды, паузы в разговорах, даже то, как слуги ставили подносы и отступали на шаг назад. Дворец жил по своим правилам, и любое отклонение в этом узоре бросалось в глаза тем, кто привык смотреть.
Я двигался осторожно, позволяя себе растворяться среди людей. Иногда я шёл следом за группой придворных, иногда за слугой с бельём или документами, иногда просто замирал в нише, чтобы миновать толпу. Силу я держал на минимуме, едва касаясь мира, чтобы не оставлять рябь. Здесь было много старых чар, вплетённых в стены, полы, потолки. Они не били напрямую, но чувствовали присутствие чужого, если тот был настойчив.
Я запоминал. Где стража стоит формально, а где — по-настоящему. Кто из гвардейцев расслаблен, а кто напряжён до скрипа зубов. Какие коридоры пустуют чаще всего, а какие никогда не бывают без людей.
Постепенно дворец начал раскрываться, как карта, сложенная много раз. Я уже знал, по какой лестнице лучше спускаться, если нужно исчезнуть, где можно переждать смену караула, где шаги отдаются эхом, а где звук глохнет, словно его проглатывают стены.
Хранилища я нашёл не сразу. Очевидные места оказались пустышками — сокровищницы для глаз, для приёмов, для демонстрации могущества. Реальные хранилища были глубже, ниже уровня привычной жизни дворца — там, где воздух становился холоднее, а энергия плотнее.
Некоторые предметы были лишь артефактами: усилители, накопители, старые защитные вещи. Другие же были прокляты, несли в себе следы чужой воли. Не демонической в привычном смысле, а… иного рода. Того, что не рвёт душу, не искажает тело, а проникает глубже: в решения, намерения, страхи. Эти вещи были изолированы, запечатаны, но не уничтожены. Их берегли. Значит, они оставались нужными.