— Я просто не хочу снова лежать целыми днями в комнате, — призналась я. — Там… тяжело. Кажется, будто жизнь проходит мимо.
Матушка слегка нахмурилась, но в её взгляде мелькнула жалость.
— Я понимаю, — сказала она мягче. — Но здоровье важнее любых развлечений. И ты для меня дороже всего на свете.
От этих слов в груди стало тепло и немного стыдно.
— Я стараюсь быть осторожной, — прошептала я. — Честно.
Она протянула руку и легко коснулась моей ладони.
— Тогда пообещай мне, что не будешь переутомляться.
— Обещаю.
Матушка ненадолго замолчала, внимательно глядя на меня.
— А эти твои друзья… — начала она осторожно. — Они хорошо к тебе относятся?
— Да. Они заботливые. Иногда даже слишком, — я тихо усмехнулась. — Мелисса постоянно следит, чтобы я не простыла, Филипп приносит сладости, Томас всё время напоминает быть в тени.
— Вот и хорошо, — чуть заметно улыбнулась она. — Мне важно знать, что ты не одна.
Я почувствовала, как напряжение понемногу отпускает.
— Ты ведь счастлива сейчас? — вдруг спросила она.
Вопрос застал меня врасплох.
Я задумалась на мгновение, вспоминая смех на пляже, шум рынка, разговоры до заката… и зелёные глаза, в которых скрывалось что-то непонятное.
— Думаю… да, — ответила я честно. — Мне давно не было так легко дышать.
Матушка внимательно всмотрелась в моё лицо, а потом тихо сказала:
— Тогда я не буду тебе мешать. Только помни: дом всегда рядом. И я тоже.
Я сжала её руку в ответ.
— Спасибо, мама.
При дворе матушка всегда была строгой, сдержанной и почти неприступной. Я привыкла её побаиваться, взвешивать каждое слово, следить за каждым жестом, чтобы не разочаровать и не вызвать недовольства. Я была обязана подавлять и усмирять свои эмоции, быть уравновешенной и не позорить её. Там, в столице, она прежде всего была королевой, и лишь потом просто матерью.
Но здесь, в Лиорене, рядом с морем и простыми людьми, в ней словно проснулась другая сторона: тёплая, заботливая и внимательная. Та самая, которой мне так не хватало долгие годы. Без холодной дистанции, без придворных масок — только искреннее беспокойство и желание защитить.
И, пожалуй, именно сейчас я наконец почувствовала: рядом со мной не высокородная дама, а просто мама, которая боится за свою дочь. Хотелось, чтобы так было всегда.
Глава 7. Ноа
Угрызения совести были мне чужды. Я прекрасно понимал, что воровство считается чем-то недопустимым в человеческом обществе, но, если рассуждать рационально, не видел ничего противоречивого в том, чтобы забирать лишнее у тех, у кого и так всего в избытке. Особенно если эти средства потом идут на выживание.