Я миновал зал с гобеленами, где на тканях были вышиты сцены старых побед, прошёл мимо галереи портретов, где лица предков Ланкастеров смотрели на меня пустыми глазами, и в каждом из них я пытался угадать, когда именно началась эта гниль. С какого короля? С какой сделки?
У лестницы я замер, уловив знакомую вибрацию души. Корнелиус был где-то рядом.
Я спустился этажом ниже и вышел в боковое крыло, где располагались кабинеты для приёма. Двери здесь были богаче украшены, но охраны меньше. Видимо, принц не любил, когда за ним следят слишком явно. Это многое о нём говорило.
Из-за одной из дверей доносились голоса. Я остановился, прислонившись к колонне.
— …я сказал, что решение принято, — резкий, знакомый тембр. — Мне не нужны ваши сомнения.
Ответ был тише, осторожнее:
— Ваше Высочество, мы лишь предупреждаем…
— Хватит, — оборвал Корнелиус. — Идите.
Шаги, скрип двери, и через мгновение коридор снова опустел.
Я сразу двинулся к двери, снимая маскировку. С братом стоило попробовать говорить прямо, без теней и уловок. Если мой приём с памятью сработал, он не вспомнит встречи в покоях Виолетты.
Я постучал.
— Войдите, — бросил Корнелиус.
Я толкнул дверь и шагнул внутрь.
Он стоял у стола, склонившись над бумагами — в расстёгнутом камзоле, с закатанными рукавами. Выглядел уставшим, злым и одновременно сосредоточенным. Человеком, на которого слишком рано навалили слишком много власти. Когда он поднял голову и увидел меня, в его взгляде мелькнуло недоумение, а затем — холодная настороженность.
— Кто ты такой? — спросил он резко. — Как ты сюда вошёл?
Я закрыл за собой дверь и не стал подходить ближе, оставшись у порога, чтобы не выглядеть угрозой.
— Меня зовут Ноа, — сказал я спокойно. — Хотя при рождении у меня было другое имя. И фамилия такая же, как у тебя, брат.
Он прищурился, оценивая меня, как оценивают странного зверя: не сразу решая, опасен тот или лишь неуместен. Имя Ноа явно колыхнуло в нем что-то. То самое, почему так назывался я сам.
— Если это шутка, — произнёс он, — то крайне неудачная. У меня нет времени на безумцев. Стража!
Он шагнул к звонку на столе, но я заговорил раньше:
— Как умерла твоя мать, Корнелиус?
Он замер. Рука зависла в воздухе.
— Что? — медленно переспросил он, разворачиваясь ко мне. — Ты вообще понимаешь, о чём спрашиваешь?
— Понимаю, — кивнул я. — Именно поэтому спрашиваю тебя.
Несколько секунд он молчал, явно борясь между желанием вышвырнуть меня за дверь и странной потребностью ответить. В итоге победило второе.
— От болезни, — сказал он глухо. — Долгой. Изнуряющей. Она угасала месяцами. Я был ребёнком, но… — он замолчал на миг, затем продолжил уже тише, — я сидел у её кровати до самого конца.