Он улыбнулся — впервые за этот вечер по-настоящему, свободно, будто тяжесть, которую он нёс, пусть ненадолго, но отступила.
— Договорились. Но эту ночь проведём спокойно.
Кельнерша принесла напитки, и шум паба вернулся, напомнив, что мир всё ещё существует вокруг нас. Мы подняли бокалы.
— За нас? — улыбнулась я.
— За нас.
Мы чокнулись, негромко на фоне общего гула, и несколько секунд просто сидели, глядя друг на друга поверх бокалов. Я ощущала, как принятое решение медленно оседает всё ниже, переставая быть острым. Это было не облегчение и не эйфория, а странная ясность. Утро всё равно наступит, что бы я не чувствовала.
Я смотрела на Ноа и пыталась примирить в голове всё сразу: дворец, корону, ложь, бегство, дорогу и его — живого, настоящего, сидящего рядом.
Мы дождались еды. Запах горячего хлеба, мяса и специй неожиданно приземлил. Я поймала себя на том, что голодна, а это признак того, что я наконец-то перестала жить исключительно в голове.
Ноа придвинулся ближе, легко приобнял меня за плечи, и этот жест был таким простым... Не демонстративная страсть, а что-то гораздо более интимное, молчаливое «я рядом».
— Куда бы ты хотела поехать в первую очередь? К морю? — спросил он негромко, словно не хотел спугнуть это хрупкое состояние.
— Да. Было бы здорово. Я не видела его два лета.
Я вдруг ясно представила солёный воздух, шум волн, горизонт без стен и решёток. Представила себя без корсета, без титула, без обязанности быть «правильной».
— Хорошо, — кивнул он просто, будто это решение не требовало долгих обсуждений.
Мы принялись за трапезу, не отстраняясь друг от друга. Это странное умиротворение расслабляло. И именно в этой тишине Ноа вдруг заговорил снова.
— Как думаешь, что-то выйдет из этого? — спросил он, не глядя на меня, рассматривая еду в тарелке так, будто искал там ответ.
— О чем именно ты говоришь? — уточнила я.
— О нас. О будущем, — ответил он после короткой паузы. — Не забывай, что я… бездушен. Я знаю только, что хочу быть рядом.
— Если бы ты был бездушен, — сказала я медленно, подбирая слова, — ты бы не хотел быть рядом. Тебе было бы всё равно.
И правда, сама идея отсутствия души до сих пор не укладывалась у меня в голове. Это прошло мимо моих ушей. Она звучала дико и кощунственно. Душа — это ведь и есть человек: его боль, его привязанности, его страхи и радости. Я смотрела на Ноа, на то, как он хмурится, как живо реагирует, как заботливо держит мою руку, и не могла совместить это с его словами. Да и рядом с ним я ощущала жизнь. Да, он колдовал. Да, он делал невозможное. Я никогда не видела подобного ни при дворе, ни за его пределами. И всё же… разве магия отменяет человечность? Или, наоборот, подчёркивает её?