— Мама! — крик Даниэллы разрезал комнату, теперь уже надорванный, захлёбывающийся.
Я подняла голову. Гидеон держал её крепко... Его аура рвалась и трещала, Сущность колебалась, а тени Хранителей приблизились, их внимание стало сосредоточенным. Они не вмешивались, но наблюдали, оценивая, как если бы перед ними решался не вопрос жизни ребёнка.
Я шагнула вперёд, чувствуя, как кровь стекает, как слабость подтачивает колени. Каждый шаг был усилием, каждая секунда — преодолением.
— Я тебя уничтожу… — прошипела я. Голос уже не был криком, он стал тихим, ровным, смертельно спокойным обещанием.
Магия внутри меня рвалась, как зверь в клетке, руны на стенах глушили её. Я видела, как мама в углу пытается подняться, как её губы едва заметно шевелятся, будто она шепчет последние слова проклятия, вкладывая в них остатки себя. Я видела, как Хранители склоняются ближе, проверяя, достаточно ли жертвы, достаточно ли крови пролито, чтобы сделка продолжилась.
И я знала одно: если я сейчас упаду, всё закончится. Для нее. Для меня. Для нас.
Я сделала ещё шаг. Кровь капала на камень, впитывалась в линии круга, смешивалась с его кровью, и узор под ногами вспыхивал неровным светом. Где-то в глубине дворца, за стенами, я почувствовала резкий, мощный всплеск узнаваемой и страшной магии.
Ноа.
Имя не сорвалось с губ, но отозвалось в груди последним ударом. Мир качнулся, пол под ногами поплыл, и я всё-таки рухнула на колени. Холод расползался по телу быстрее, чем кровь успевала вытекать. Ткань платья тяжелела, липла к коже, а дыхание становилось коротким и рваным, как если бы мне не хватало самого воздуха. Я видела, как Гидеон передаёт Даниэллу дальше. Черные, жилистые руки потянулись к ней.
Я хотела вскочить, разорвать их, но тело отказалось слушаться. Агония сковала конечности, каждое движение отзывалось ослепляющей болью.
— Он убьёт тебя… — прошептала я, не зная, слышит ли он. — Он всё равно убьёт тебя.
Сознание мутнело, звуки отдалялись. Я качнула головой, пытаясь удержать ясность.
— Это не война… — слова давались с трудом, но я продолжала. — Это не Кайрэн. Не мятеж.
Я перевела взгляд на мать, и сердце на мгновение остановилось. Она больше не пыталась подняться. Её глаза были открыты, но в них не было фокуса — только пустота. Грудь не вздымалась, губы побледнели окончательно. Она отдала всё. До конца. И теперь её не было. Во мне что-то оборвалось окончательно.
— Это отголосок твоего прошлого… — выдохнула я, снова посмотрев на Гидеона, который всё ещё цеплялся за остатки своей власти. — Твой грех. Твоя сделка. Твой сын. А это его дочь.