Он наблюдал. Не открыто — скорее украдкой, словно не хотел, чтобы я заметила. Но я заметила. В его взгляде было что-то напряжённое, тяжёлое, совсем не похожее на прежнюю спокойную отстранённость. Он тут же отвёл глаза и сделал глоток из кружки, будто ему вдруг стало важнее всего на свете именно это.
Сердце странно сжалось.
Я снова опустила взгляд на стакан, чувствуя, как внутри поднимается смущение, тревога и какое-то странное волнение, которому я пока не могла дать названия.
Я снова невольно прислушалась к разговору Ноа и Мелиссы. Их голоса стали тише, будто они не хотели, чтобы их слышали остальные.
— Ты меня совсем не знаешь.
— У нас ещё целая вечность, чтобы узнать друг друга… — поспешно заверила Мелисса.
— И не чувствуешь, — продолжил он, качнув головой. — Я уеду в конце лета. Переключи внимание на ваших ребят.
— До конца лета ещё месяц! — возразила она с упрямой ноткой.
— Я не намерен с кем-то сближаться, — ответил Ноа жёстче, чем прежде.
Я украдкой взглянула на Филиппа. Он сидел рядом, уставившись в кружку, и выглядел подавленным. Теперь я понимала: каждое слово Ноа, обращенное к Мелиссе, било по нему не меньше, чем по ней самой. Его прежняя игривость исчезла без следа, а мне вдруг стало неловко. Я не знала, как его поддержать, что сказать, чтобы не сделать хуже. Да и имела ли я на это право?
— Смотрите, какую партию табака мы сегодня раздобыли! — воскликнул Томас, вырывая меня из мыслей. Он покрутил в руке крупную и плотную сигару, привлекая всеобщее внимание.
— Гадость какая, — Августина сразу сморщилась и чуть отодвинулась от него.
— Зато нервы успокаивает! — Филипп наконец оставил меня в покое и потянулся к другу, забирая у него сигару. Он повертел её в пальцах, принюхался, будто знаток, а затем вытащил спички из кармана и, не раздумывая, закурил прямо за столом.
— Филипп… — начала было Августина, но не успела договорить.
— Эй! — раздался раздражённый голос со стороны стойки. Владелец таверны уже спешил к нам. — Я сколько раз говорил: курить внутри запрещено!
Он окинул нас строгим взглядом, задержавшись на дымящейся сигаре.
— Или тушите немедленно, или выметайтесь на улицу.
Филипп вздохнул, закатив глаза, будто его несправедливо наказали.
— Ладно-ладно, не кипятись, — пробормотал он и поднялся со стула.
— Пойдём, — Томас хлопнул его по плечу. — Подышим свежим воздухом.
Ноа молча встал следом. Он мельком взглянул на Мелиссу, потом — на меня.
— Мы скоро, — бросил Филипп.
Дверь за ними захлопнулась, и в таверне стало заметно тише. Будто вместе с ними ушёл шум, движение, привычная суета. Остались только мы: я, Мелисса и Августина. Запах табака всё ещё висел в воздухе, смешиваясь с ароматом еды и пролитого пива, и от этого мутило.