— Знаешь, — я замедлил шаг, задумавшись, — справедливость всегда приходится отвоёвывать. Её редко дарят просто так. Мне кажется, несмотря ни на что, важно не потерять себя.
— Да… наверное, — она кивнула. — Расскажешь о своей жизни?
— О чём именно? — насторожился я.
— Ты один. Охотишься на демонов. Постоянно исчезаешь. Зачем тебе всё это?
Я промолчал.
— Я краду их жизненную силу.
— Что? Зачем?
— Чтобы научиться колдовать.
— Колдовать? — Её глаза загорелись любопытством. — Серьёзно? Ты умеешь?
— Немного, — усмехнулся я. — Но не здесь.
Я оглядел редких прохожих.
— Пока что… только мелкие фокусы.
— А зачем тебе это? — не отставала она.
Я отвёл взгляд.
— Я не готов рассказать.
Это была слишком тяжёлая правда. Слишком опасная для нее.
— Ну вот, опять секреты, — вздохнула Виолетта с притворной обидой.
Мне стало неловко. Я снова что-то скрывал и возводил между нами стену. Но если она узнает всё… она может отвернуться. Испугаться. Уйти. Я совсем не хотел этого.
— Я обязательно расскажу, — тихо сказал я. — Просто… не сейчас.
Она посмотрела на меня внимательно, будто пыталась прочесть то, что я скрыл, а затем мягко улыбнулась:
— Хорошо. Я умею ждать.
Мы бродили по набережной, сворачивали в узкие улочки у старых складов, проходили мимо рынка, где торговцы уже сворачивали свои лавки. Разговор тёк сам собой. Между нами строился хрупкий, невидимый мост.
Виолетта рассказывала о детстве в поместье, о строгих гувернантках, о бесконечных уроках этикета, танцев и истории родов, о том, как втайне сбегала в сад, чтобы читать романы и мечтать о путешествиях, о том, как представляла себе мир за высокими воротами, будто сказочную страну, полную приключений и свободы. Я слушал её и ловил каждое слово, каждый вздох, каждый блеск в глазах, понимая, насколько она сильнее, чем кажется на первый взгляд, насколько в ней много света и упрямства, спрятанных под вежливой улыбкой и спокойным тоном.
Я же рассказал ей о скитаниях, о городах, где никто не спрашивал имени, о ночёвках под открытым небом, о дорогах, что тянулись бесконечной лентой, о встречах, которые заканчивались так же быстро, как начинались, и о том, как привыкаешь не держаться ни за что. Не рассказал лишь самого главного — о пустоте, о том, кем я был на самом деле, но даже в этих обрывках правды она слышала больше, чем я хотел сказать.
Мы смеялись над мелочами, спорили о пустяках: какой хлеб вкуснее, где лучше смотреть на закаты, кто из уличных музыкантов играет приятнее остальных, вспоминали глупые случаи из прошлого, делились смешными историями, и время словно перестало существовать. Иногда мы просто шли молча, держась за руки, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя живым.