— Ты ужасно пессимистичен, — возмутилась она, и в этот момент мне отчаянно захотелось прикоснуться к ней, убедиться, что она рядом и настоящая.
— Иди, наслаждайся. Лето подходит к концу.
Она замялась, задумчиво глядя то на меня, то в сторону беседки, а я продолжал наблюдать за каждым её движением и каждой эмоцией, будто боялся что-то упустить.
— Лучше я наслажусь с тобой, — тихо сказала она, сложив руки перед собой.
Я невольно посмотрел на компанию в беседке. Ребята наблюдали за нами, и в их взглядах не было особой доброжелательности.
— Тогда давай прогуляемся наедине, — предложил я.
— Да. — Виолетта снова улыбнулась и вдруг шагнула ближе, осторожно взяв меня за предплечье.
Её пальцы обожгли кожу даже сквозь ткань, по телу прошла колючая волна мурашек, и я напрягся.
Чёрт возьми… как же мне быть рядом с ней?
Я повёл её по пристани, прочь от толпы, от любопытных взглядов знакомых и патрулей гвардии. Она послушно шла рядом и не задавала лишних вопросов, полностью доверяя мне. Виолетту, кажется, совсем не беспокоило, что я намеренно уводил её туда, где нас будет меньше видно, где не будет лишних глаз и никому не нужных свидетелей.
— Почему ты всегда такая… спокойная?
— М? — Она удивлённо вскинула голову.
— Ты не проводишь ни минуты без чужого контроля, — продолжил я. — За тобой следят, тебя сопровождают… и ты будто привыкла к этому.
— Ну… да, — она пожала плечами. — С детства так. Я уже не представляю, как может быть иначе. Мне это не мешает.
— Не мешает? — Я скептически усмехнулся. — Уверен, за любой проступок тебя ждёт наказание.
— Ну, не прям-таки наказание… — задумчиво протянула она. — Да и проступков у меня почти не бывает. Всё же статус не позволяет, я об этом знаю.
— И какие у тебя границы? — спросил я, намеренно чуть приподняв её руку на своём предплечье.
Она рассмеялась.
— Это мелочи. Матушка знает, что у меня есть друзья в городе, и считает, что я глубоко воспитанная, строгая девочка, которая будет нелюдимым затворником до конца своих дней.
От неожиданности я расхохотался. Смех вырвался легко и искренне, выметая из груди часть той свинцовой тяжести, что скопилась за утро.
— А что, это не так? — поддел я её.
— Ну… — она смутилась. — Хоть я и… ты сам знаешь кто, я не считаю, что это справедливо. Люди живут свободно, как хотят. Делают выбор сами. А мне будто заранее всё расписали. Мне не нравится, что меня лишают права решать. И что я должна отказываться от чувств только потому, что «так нужно».
Она говорила неуверенно. Она явно впервые позволяла себе произнести эти мысли вслух или сама только сейчас начала их осознавать.