Я вышел вместе со всеми, подстраиваясь под общий ритм. Построение показалось хаотичным, но в этом была своя система: старшие выкрикивали имена, новобранцев ставили ближе к центру, другие держались по краям, ближе к офицерам. Я встал так, чтобы не выделяться: спина ровно, взгляд прямо. Привычка наблюдать и копировать сработала безотказно.
Нас разбили на отряды и коротко обозначили задачу: разведка подступов к шахтам, проверка тоннелей, сопровождение инженеров, зачистка. Слово «демоны» звучало сухо, почти буднично, но я чувствовал, как напряжение скользит между людьми, как оно скапливается в жестах, в слишком резких поворотах головы и вымученных шутках.
За завтраком давали жидкую кашу и чёрствый хлеб. Я только сел, когда рядом опустился парень лет двадцати с лишним. Широкоплечий, светловолосый, с цепким взглядом, который он старательно делал уверенным. Он кивнул мне, отламывая край хлеба.
— Ты новенький, да? — спросил он как бы между делом. — Но выглядишь… не как остальные.
— Это как? — отозвался я спокойно.
— Ну, — он усмехнулся, — как бывалый. Собранный. Не дёргаешься.
— Привычка, — коротко ответил я.
Он оживился и наклонился ближе, понизив голос.
— Ты демонов раньше видел? Настоящих, не на картинках.
— Видел, — сказал я, не вдаваясь в подробности.
Парень на секунду замер, потом хмыкнул и выпрямился, явно стараясь сохранить браваду.
— А я вот нет, — признался он и тут же добавил поспешнее: — Но и не боюсь. Чего их бояться? Железо, огонь — и всё.
Я заметил, как он сжимает ложку до белых костяшек, как на миг у него сбивается дыхание.
— Конечно, — кивнул я. — Бояться смысла нет.
Он улыбнулся, довольный поддержкой, и принялся за кашу, болтая уже о пустяках: о доме, о том, как обещал матери вернуться с деньгами, о том, что если всё быстро закончится, может, и не задержатся тут надолго. Я слушал вполуха, запоминая имена и интонации. Эти люди ещё не знали, что их ждёт под землёй. А я знал.
Когда нас подняли и повели к выходу из лагеря, я поправил ремень, проверил меч, клинки в рукавах, браслеты с амулетами на запястьях, и снова растворился в строю. Огнестрельное оружие никому не выдавали.
К полудню мы вышли за пределы города и углубились в горы. Каменистая местность быстро сменила последние следы дорог: тропы стали узкими, обрывистыми, а воздух — сухим и тяжёлым. Склоны нависали над нами, сдавливая пространство, и каждый звук разносился глухим эхом, заставляя людей невольно говорить тише.
Когда впереди показалось ущелье, строй замедлился. Там, внизу, темнели входы в шахты. Они выглядели как рваные пасти в камне, грубо обрамленные человеческой рукой и старыми подпорками. Я мгновенно почувствовал это место: воздух был неправильным, плотным, насыщенным чем-то.