— Стой! — рявкнул офицер впереди, вскидывая руку. Отряд замер. — С этого момента никаких огней. Здесь один чих — и рванёт так, что костей не соберём. Газ. Всё долой.
По рядам прокатился ропот. Кто-то нехотя вытаскивал из карманов спички и бросал их в каменную расщелину, кто-то ругался вполголоса, кто-то нервно смеялся, стараясь скрыть дрожь. Парень с завтрака, тот самый, что кичился храбростью, побледнел и торопливо высыпал содержимое подсумка, избегая смотреть вниз, в ущелье.
— Дышим ровно, — продолжал офицер уже тише. — Не идти вперёд без приказа. Если услышите шипение или почувствуете посторонний запах — тотчас докладывать. И главное: не геройствовать.
Я молча кивнул вместе со всеми и шагнул вперёд, когда строй снова двинулся. Спуск был крутым, ноги скользили по осыпи, мелкие камни летели вниз, срываясь в темноту.
Когда мы подошли к зеву шахты, холодный воздух ударил в лицо, смешанный с сыростью и тем самым газом, от которого першило в горле. Люди переглядывались, крепче перехватывали оружие. В их глазах постепенно проступал первобытный страх.
Мы заходили цепочкой. Света не было, лишь редкие тусклые кристаллы в стенах, оставшиеся со времён добычи, давали призрачное голубоватое сияние. Его едва хватало, чтобы различать силуэты впереди. Воздух здесь был ещё тяжелее, он давил на рёбра, и каждый вдох отзывался жжением в горле. Камень под ногами был влажным, скользким; пахло плесенью, газом и чем-то живым и звериным.
Мы не успели пройти и пары десятков шагов, как раздалось шуршание. Сначала тихое, почти неразличимое, будто по камню провели когтями, затем — множество звуков сразу, словно вся тьма зашевелилась. Кто-то из гвардейцев выругался вполголоса, кто-то резко остановился, сжимая копьё. Офицер поднял руку, но было уже поздно.
Из темноты выползли они. Ящероподобные, приземистые, с вытянутыми мордами и узкими, отражающими свет глазами. Их кожа была чешуйчатой, серо-бурой, словно сама скала породила этих тварей. Они не рычали и не управляли потоками, а просто двигались резко, дёргано, бросаясь вперёд стаей. Когти скрежетали о камень, пасти щёлкали, и в этом было что-то особенно мерзкое. Никакой осмысленной ярости, лишь тупой инстинкт.
— Контакт! — заорал кто-то, и строй рассыпался.
Гвардейцы ударили первыми. Сталь вошла в плоть, раздались крики. Я двинулся вместе с ними, но иначе. Для меня всё происходящее было до смешного простым. Я уклонялся от когтей, хватал тварей за головы, за грудные клетки. В тот миг, когда они бились в моих руках, я ощущал их нутро — крошечные, жалкие души, мутные, как грязная вода. Одно движение, короткое усилие — и они вырывались наружу, с тихим, почти неслышным треском, оставляя тело обмякшим.