Я зло и упрямо потянулся снова, но вместо привычной пустоты внутри вдруг что-то сдвинулось. Перед глазами вспыхнуло не каменное ущелье, а совсем другое: залитое солнцем побережье, светлая комната, прикосновения тёплых ладоней, кулон на тонкой шее. Виолетта. Её голос, её смех, её «обещай». От этой мысли по телу разлилось неприятное, вязкое ощущение, словно кто-то сжал сердце и резко дёрнул. Я не имел права здесь висеть. Не имел права сорваться. Не имел права бесследно исчезнуть.
И вот тогда накрыла настоящая, животная паника. Дыхание сбилось, грудь сдавило, пальцы начали неметь. Каждая попытка подняться наверх стала отчаянной, неровной и слишком резкой. Я дёргался, тратил силы впустую, слышал собственное хриплое дыхание громче всего остального. Страх, густой и липкий, лез в голову: если сейчас, если здесь — то всё. Никакой цели, никакой мести, никакой дороги назад.
— Эй! Держись! — крик прорезал шум, резкий и живой.
Я поднял голову и сквозь пелену увидел его — того самого парня, с которым мы сидели утром. Лицо грязное, в крови, глаза расширены от ужаса, но решимость в них была подлинной. Он не раздумывал. Подполз к краю, отбил ударом сапога ящера, что тянул меня за руку, и, рыча от напряжения, ухватил меня за воротник.
— Давай! Сейчас! — крикнул он, и в этот момент я зацепился за его голос, как за последнюю опору.
Я рванулся вверх, вложив в движение всё, что осталось, и даже больше. Цепь болезненно врезалась в ладонь, но потом настил оказался под грудью, и чужие руки вытянули меня на мост. Я перекатился, судорожно втянул воздух и несколько секунд просто лежал, уставившись в камень, пока мир переставал вращаться. А вокруг продолжался хаос.
— Я… я же говорил, — выдохнул он, нервно усмехнувшись, — что страха нет… но, кажется, врал.
Я ничего не ответил. Лишь сжал пальцы, чувствуя, как дрожь постепенно отступает. Где-то в мыслях всё ещё жгло имя Виолетты, и теперь я знал точно: пока оно со мной, я не имею права так глупо подохнуть.
— Пора заканчивать, — выдохнул я, собираясь с силами и поднимаясь на ноги.
Картина вокруг была хуже моих ожиданий. Половины отряда уже не было. Кто-то сорвался в расщелины, кого-то утащили демоны, чьи-то тела лежали на камнях неподвижно. Офицера я увидел почти сразу: он лежал у обрыва, шея неестественно вывернута, шлем расколот, взгляд пуст. Командовать было больше некому.
Матка ревела, сотрясая шахту. Огромная, уродливая, она ворочалась среди камней, прикрытая мелкими созданиями, как щитом. Настоящий муравейник. Разрушь сердце — и всё остальное рассыплется.