— А что насчет Корнелиуса? Я давно его не видела, — произнесла я, не сильно интересуясь именами, что называли девушки.
Реакция была мгновенной. Марселла фыркнула, не скрывая усмешки, Иветта придвинулась ближе, а Леония слегка закатила глаза, словно имя Корнелиуса давно стало синонимом головной боли.
— О, принц живёт на полную, — протянула последняя. — Вчера — леди из южного крыла, позавчера — певичка, привезённая для частного выступления. И ведь каждая уверена, что именно она — особенная.
— А он умеет это внушать, — добавила Иветта с тихим смешком. — Говорят, он может быть невероятно внимательным, пока ему это интересно. Цветы, подарки, обещания… а потом ничего.
Марселла пожала плечами, но в её взгляде скользнуло неодобрение.
— Король закрывает на это глаза, пока Корнелиус не выносит свой характер за пределы дворца. Но на прошлой неделе он перешёл черту.
Я чуть приподняла бровь.
— Каким образом?
— Совет, — ответила Марселла. — Очередное заседание. Король обсуждал вопросы казны и поставок, а Корнелиус… — она сделала паузу, — сорвался.
Леония оживилась, явно наслаждаясь рассказом.
— Он кричал. Не просто повышал голос, а орал так, что слышно было в коридоре. Обвинил советников в тупости, в том, что они «цепляются за цифры, не понимая реальности». Один из старших лордов попытался его осадить, и зря.
— Корнелиус назвал его бесполезным пережитком прошлого, — тихо добавила Иветта. — И сказал, что таких, как он, давно пора отправить доживать свой век подальше от власти.
В комнате повисла тяжёлая пауза. Я медленно вдохнула, скрывая выражение лица.
— А король? — спросила я.
— Король промолчал, — ответила Марселла. — Это и пугает.
Я кивнула, принимая информацию, как шахматист принимает новый расклад фигур.
— Значит, он уже не просто играет, — произнесла я задумчиво. — Он начинает давить.
Марселла внимательно посмотрела на меня, словно только сейчас уловила сдвиг в моём тоне.
— Ты говоришь так, будто это тебя касается, — заметила она осторожно.
— Потому что касается, — ответила я спокойно. — Корнелиус ведёт переговоры, контролирует поставки, участвует в советах. Если он теряет самообладание при лордах — это не просто вспышка гнева.
Леония закатила глаза, явно разочарованная тем, что разговор уходит в сторону скучных, по её мнению, тем.
— Виолетта, ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. Он принц. Ему многое дозволено.
— До тех пор, пока это не начинает расшатывать положение, — отрезала я. — Восточные поставки, недовольство казны, молчание короля… это не придворный спектакль.
Иветта нахмурилась, вертя в пальцах край платка. В комнате повисло молчание, совсем иное, чем прежде. Уже не неловкое, а настороженное. Я ясно чувствовала: мы смотрим на один и тот же двор, но видим его совершенно по-разному. Для них он был местом интриг, для меня — сложной, хрупкой конструкцией. Была причина, по которой Корнелиус вспылил. Сложилось ощущение, что он, возможно, хотел разорвать сотрудничество с Кайрэном, но его не поддержали.