Заменить один наркотик другими не удалось, сделалось только хуже.
Вечен ли этот тягостный плен?
Иногда Кристоферу казалось, что правителю известна его тщательно скрываемая тайна, так явно тот порой вызывал его на откровенность, забавляясь и играя, как кошка с мышью. Конечно, лорд Эдвард не мог воспринимать его всерьез.
Но Кристофер не поддавался на провокации, зная, что занимавшие высокие государственные посты не могли преступать определенных границ, а те, кто все же имел кратковременные интрижки с лордом, немедленно переходили в разряд людей для удовольствий и быстро катились по наклонной до самого дна. Можно было любить кого угодно в этом грешном городе, но только не лорда Эдварда. Это было подобно социальному самоубийству. Кристофер знал: в случае ошибки правитель погубит его.
Так и случилось.
Даже его яркая, сияющая красота не смогла ослепить лорда! С момента дарования ленты премьера правитель откровенно пренебрегал им, даже не считая нужным смягчать свою немилость. На Кристофера обрушилась целая лавина новых обязанностей, заставляя с утра до поздней ночи сидеть над важными государственными бумагами, не поднимая головы. А лорд лишь присылал краткие записки с указаниями и требовал подробных отчетов в письменной форме!
Кристофер допускал, что обдумывание политической ситуации и подготовка к войне отнимает много времени и сил. Однако лорду по-прежнему хватало с лихвой на таинственные ночные отлучки из дворца и на развлечения.
Чего только стоит последняя протеже правителя при дворе, очаровательная Севилла, дочь семьи одновременно и богатой, и знатной. Одно только горе: невозможно глупа. Но ей и не приходится, верно, вести ученых бесед: лорд Ледума брал с каждого по способностям.
В глубине души Кристофер терпеть не мог несносную девчонку, но терпеть все же приходилось.
Премьер страдальчески скривился, одновременно упиваясь благородным выражением трагизма, исказившим тонкие черты лица. Не выжил ли он из ума? Горькое, больное чувство – ревность. Как долго сможет он еще скрывать его? Как долго сможет просто выносить боль, разрушающую, ранящую изнутри? Кажется, это был предел. Должно забыть все и ожесточить сердце, пока оно окончательно не разбито.
О Изначальный, да что с ним не так? Как смертный дошел до того, что посмел предъявлять права на божество? Как решился на столь дерзкий мятеж?
Кристофер нахмурил брови. Здесь нет его вины: лорд Эдвард сам вынудил его. Слишком долгое время он развлекался, вытягивая по одной все жилы. Правитель оказался несправедлив к своему верному поклоннику: приблизил и оттолкнул самого преданного своего слугу.