Наконец она отдохнет.
Одной безлунной зимней ночью она ушла с работы и вернулась в свою квартиру. Подумала о делах, но поняла, что ей нечего приводить в порядок. Имущества у нее было немного, и почти все никчемное. Ей было нечего передавать, кроме счетов и скелетов давно почивших мечтаний.
Ее единственной ценностью оказался ноутбук – не потому что был дорогим, а потому что содержал в себе изложение ее души. В нулях и единицах хранил вселенную. В электронных таблицах и документах таил рецепт ее сердца.
Как ни парадоксально, она не хотела, чтобы кто-нибудь видел написанные ею книги, созданные ею миры, если ее не окажется рядом, чтобы разделить впечатления. Ей виделась поэтическая справедливость в том, чтобы история, начавшаяся с нее, с ней и закончилась.
Она подумывала, не разбить ли ноутбук.
Но не смогла.
В конце концов она выключила его и спрятала в ящик стола. Достала скальпель, прихватила бутылку текилы и направилась в ванную. Она набирала воду, пока комнатку не заволокло паром. Разделась догола, отбросив стеснение. Больше ничего не имело значения. Ничего никогда не имело значения; она пожалела, что ей хватило ума поверить во что-то другое.
Вода обожгла ее, когда она скользнула в пожелтевшую ванну. Ее тело протестовало, но сама она после четырех стопок текилы стала глуха ко всему – и к жару, и к алкоголю, и к острой боли в руках, там, где рассекло кожу.
Жар сменялся холодом по мере того, как кровь струилась из порезов, окрашивая воду и пятная стенки ванны алыми полосами. В ее предплечьях пульсировала боль, перекликаясь со стуком частящего сердца. Ее тело замерзало. В мозгу туманилось.
Она теряла сознание.
Она засыпала.
А потом…
А потом…
Я просыпаюсь. Я проснулась, но мертва.
На один кошмарный, бесконечный миг я становлюсь ничем…
Совсем ничем…
Бесчувствие, забвение, ни ощущений, ни мыслей, ничего…
– Еще рано, – шепчет голос Залора мне на ухо. – Я хочу, чтобы ты увидела. Чтобы ты поняла.
Я трясусь и задыхаюсь. Воздух трепещет в горле, застряв за вставшим посередине комком. Кошмарное видение возвращается. Перед глазами плещется вода, темная от крови. Я чувствую запах, резкий, металлический, с оттенком тошнотворной сладости. Я не вижу, как кровь поднимается на поверхность воды, но все чувствую.
Моя голова повисла под болезненным, неестественным углом. Капля слюны повисла на кромке приоткрытых губ. В этом нет ничего поэтичного. В моем теле, обмякшем и безжизненном, как скомканная салфетка, нет ни намека на мученичество или силу.
В глазах у меня все плывет и чернеет. Я снова пропадаю, теряясь в бескрайнем, ужасающем ничто…