Если бы она показала им свою слабость, иллюзия бы рассеялась. Мир увидел бы вместо девочки иссохший труп, носящий ее память, как маску.

Она страдала и терпела. Каждый день, просыпаясь, надевала эту маску в надежде на то, что никто не разглядит, кем она стала. Во что превратилась. Она фальшиво улыбалась, наступала на горло своей гордости и делала то, чего ожидало от нее общество.

Однажды утром девочка проснулась и взглянула на свою жизнь. Вместо замка ей досталась продуваемая сквозняками квартирка. Девочка была одинокой и жалкой. Она страдала; она больше не хотела страдать.

Ей нужна была причина жить дальше, но она не могла отыскать ни одной.

А потому решила ее придумать.

Она начала писать – историю про «жили-были», вымысел, сказку. Историю о девочке, очень похожей на нее… вернее, на ту, кем она когда-то была. Эта девочка спотыкалась и падала, но всегда поднималась. Она была героем.

История обрела собственную жизнь, и писательница за нее ухватилась. Впервые за долгие годы она что-то почувствовала. Вспышку. Искру. Она наслаждалась этим ощущением, поражаясь простым, но глубоким изменениям, которые произвело в ней счастье.

Ее лицо перестало быть таким тусклым. В ее голос частично вернулась живость. Ее душа замерцала, согретая магией созданного ею мира. Ее сердце стало биться ради людей, не существовавших за пределами ее воображения, – и тем не менее оно билось.

Из осевшего праха ее старых погибших мечтаний проросли новые. Она будет издаваться. Она станет героем, прямо как девочка в ее книге. Своими словами она изменит мир. Она верила, что любимая история сможет сделать ее лучше.

Глупая надежда. Она сломалась, и никакие истории и мечты не способны были исцелить хворь, дремавшую глубоко внутри нее.

Медленно, но верно мрак подкрался снова. Ее жизнь начала расходиться по швам, трескаться на изгибах. Забота о себе стала казаться ей одновременно и слишком утомительной, и незаслуженной. Она не находила в себе сил принять душ. Она не заслуживала пищи. Грязная одежда кипами скапливалась на полу, счета скапливались на столе. Она перестала общаться с друзьями. Влезла в долги.

Магия ее истории не многое могла сделать. Герои вымышленного мира были сильными и храбрыми, но не могли уравновесить превратности ее судьбы и жестокость жизни. Она пыталась поделиться своей историей с миром, но мир дал ей понять, что в нем нет места ее голосу.

«Убей любимых», – сказал мир.

И чем отчаяннее она сражалась за свою последнюю мечту, тем дальше та отступала.

Девочка тонула, не имея возможности набрать полные легкие воздуха. Не было ни дня, в который она не проснулась бы изможденной. Не от недостатка сна, а от непрерывной борьбы под сокрушительным бременем жизни. Никакой отдых не смог бы избавить ее от усталости, пропитавшей ее душу. В этом и крылась беда: ее душа устала.