– Ты больше, чем твоя тьма, разумеется, – добавляю я. – В тебе столько всего. Ты мудрый, целеустремленный и храбрый. Я знаю. Явидела это.

Он сохраняет неподвижность. Щеки у меня начинают гореть.

– Вышло слишком безумно? Или просто слишком? – В мой фальшиво бодрый голос закрадываются лихорадочные нотки. – Ты прав, это было слишком. Давай забудем об этом.

– О чем?

– О том, что я… А. Умно. Я поняла, поняла. Да, новое правило: никаких разговоров о Земле. – «Или обо мне». – Зачем зацикливаться на том мире, когда мне надо спасать этот? К слову о нем, мы ушли уже давно. Стоит вернуться в лагерь на военный совет.

– Воистину.

Цендрион приседает. Вместо того чтобы взмыть в небо, поводит левым плечом. Отставляет крыло назад и вытягивает лапу.

Я узнаю жест, но не смею надеяться.

– Что ты делаешь?

– Предлагаю тебе прокатиться.

Во мне будто надувается, прижимаясь к органам, воздушный шарик, ноги словно уже отрываются от земли. Я вскидываю руки к лицу, на котором губы широко растягиваются в глупейшей улыбке в моей жизни.

– Правда?

Я спрашиваю это, как восьмилетка, готовая завизжать от восторга на Хэллоуин или радостно заверещать от того, что в город приехал цирк.

Цендрион поводит головой, приглашая меня забираться на борт. Я не выдерживаю – бросаюсь к нему и обнимаю за основание шеи, прижимаясь щекой к гладким чешуйкам.

Под моей грудной клеткой что-то вибрирует, звук такой низкий, что я его не столько слышу, сколько ощущаю. Цендрион урчит, и это не похоже на обычное рычание. Скорее на мурлыканье, гулкое и умиротворенное. На звук, который драконы издают, когда счастливы.

Я карабкаюсь ему на спину, перебираясь через выступающий крыловой сустав. Устроившись, чувствую, что каждая мышца в его теле натягивается, как тетива лука.

– Держись крепче, – говорит он.

Один могучий взмах – и мы в воздухе.

Я испускаю торжествующий вопль, мой желудок обрушивается вниз и остается на земле, а я уже лечу прямо в ночь. Вокруг свистит ветер. Влажные пласты воздуха оседают на кожистых перепонках крыльев Цендриона, поднимающего меня к небесам.

Летняя военная форма довольно тонкая, а затяжные последствия изгнания сделали меня чувствительной к холоду. Я начинаю мерзнуть, но мне все равно.

Ялечу .

Все об этом мечтают, хотя, признаю, большинство людей мечтает не о полете на драконе. Ничто на Земле не способно уподобиться этому – ни самолеты, ни аэротрубы, ни прыжки с парашютом. Это чистая, безграничная свобода.

Мир расстилается под нами. На западе лунный свет заливает пышные равнины и угодья. На востоке вдоль горизонта выстроились мерцающие огни: череда городов на извилистой речке Исанде. Слезы у меня текут не только из-за встречных потоков воздуха. От этого вида сердце может остановиться – или пробудиться. Ради такого вида стоит жить.