Он согласился слишком быстро. Подозрительно быстро. Я ожидала спора, торга, попытки выбить хотя бы три встречи. Но он просто согласился. Просто кивнул так, словно для него это было само собой разумеющимся.
— И второе, — я подняла второй палец, и мой голос дрогнул, но я не позволила себе остановиться. — Ты никому об этом не расскажешь. Ни одной живой душе. Ни Феликсу, с которым вы делите все секреты, как две старые девы. Ни Мире, которая сразу же начнет выспрашивать. Ни своим друзьям-боевикам. Ни ректору Адамару, если вдруг столкнешься с ним в коридоре. Ни даже собственной тени, ap’Шайн. Никто не узнает о том, что я пошла с тобой на… Это останется между нами, и когда все закончится, мы сделаем вид, что ничего не было. Понял?
Он смотрел на меня долго, очень долго. Его серые глаза изучали мое лицо с такой интенсивностью, что мне захотелось отвернуться. Но я не отвернулась. Я выдержала его взгляд, хотя сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели.
И вдруг в его глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла прочитать. Что-то теплое. Что-то почти нежное. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание и замерло все внутри. Он выпрямился во весь рост — высокий, широкоплечий, похожий в этот момент не на самоуверенного боевого мага, а на рыцаря из старых легенд, — и на мгновение мне показалось, что он сейчас отшутится. Скажет что-нибудь вроде «как скажешь, генерал» или «ты всегда такая милая, когда устаешь». Сведет все к шутке, как делал всегда.
Но он не сказал.
Вместо этого он поднес правую руку к груди — туда, где под рубашкой, под белой тканью билось его сердце, — и прижал ладонь прямо к этому месту. Жест был простым, но каким-то до боли торжественным. И когда он заговорил, его голос прозвучал серьезно, глубоко, без тени привычной насмешки:
— Клянусь. Своей магией, своим именем и всем, что мне дорого. Никто не узнает.
Я моргнула. Растерянно. Глупо.
Ожидала чего угодно — шутки, легкомысленного обещания, очередной колкости. Но только не этого. Не этой торжественности. Не этого тихого, сдержанного «клянусь», которое прозвучало как самая серьезная магическая присяга. Он не просто давал слово — он связывал себя клятвой, и я, как будущий целитель прекрасно понимала, что означает клятва, произнесенная боевым магом такого уровня.
— Что, прямо вот так? — Я недоверчиво прищурилась, все еще не в силах поверить в то, что он согласился. — Без споров? Без торга? Без попытки выбить из меня еще пару свиданий под каким-нибудь дурацким предлогом?
— Ты сказала — одно, — ответил он, и в его голосе прозвучала странная, почти непривычная серьезность. — Я согласен на одно Мне хватит.