— Идет, — сказал он легко. — Но от свидания я не отказываюсь. Запомни это, Эйра. Я просто его переношу. Тактическое отступление перед решительным наступлением.
— Я не соглашалась на второе свидание! — взвилась я, чувствуя, как краска заливает мои бледные от недосыпа щеки.
— А я и не спрашивал твоего согласия, — он подмигнул мне, и это было так дерзко, так самоуверенно, что я невольно закатила глаза к потолку, ища у высших сил защиты от этого невыносимого человека.
— Ты невыносим, — прошептала я, и это была чистая правда.
— Я знаю, — ответил он с обезоруживающей искренностью. — Но ты всё равно будешь меня учить. Потому что я тебе нужен так же, как и ты мне.
Я вздохнула, признавая его правоту, и снова потянулась к учебнику, давая понять, что аудиенция окончена. Но он не ушел сразу. Он постоял еще секунду, две, три. Я физически ощущала его взгляд на своем затылке, на изгибе шеи, на растрепанных волосах. А потом он наклонился. Стремительно, одним текучим, хищным движением. Моё сердце пропустило удар и рухнуло куда-то в пятки. Его губы оказались в опасной, умопомрачительной близости от моего уха. Я замерла, перестав дышать, боясь пошевелиться. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, и от этого прикосновения, почти невесомого, по спине побежала целая армия мурашек. Мир сузился до этой точки, до этого жаркого шепота.
— Удачи на зачете, Эйра, — прошептал он, и каждое слово вибрировало, проникая под кожу, в кровь, в самую душу. — Ты справишься. Ты умница. Ты всегда, слышишь, всегда справляешься.
И он ушел. Просто выпрямился, развернулся и направился к выходу, оставляя за собой шлейф из запаха кожи, ветра с полигона и какого-то особого, мужского тепла. Я осталась сидеть в библиотеке, глядя на массивную дубовую дверь, которая мягко закрылась за ним, отрезая меня от реальности. Сердце колотилось где-то в горле, гулко и тяжело, мешая дышать. Во мне кипела злость. Я злилась на него за то, что он появился именно сейчас, когда я не могла думать ни о чем, кроме учебы, и занял собой всё пространство моих мыслей. Злилась, что он оказался прав насчет отдыха и заставил меня почувствовать себя загнанной лошадью. И особенно злилась за то, что его слова — «ты справишься» — прозвучали не как дежурное пожелание, а так, будто он действительно в меня верил. Безоговорочно и беззаветно.
Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и вернулась к учебнику. Строчки прыгали перед глазами.
«Зачет. Сначала зачет», — приказала я себе, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы болью привести себя в чувство. — «Всё остальное — потом. Только после понедельника».