Она сдергивает перчатки и швыряет их на скамью для снаряжения рядом с собой.

— Я знаю свои силы, Мэтти. Я в отличной форме. Мы с Юпитером сегодня утром выдали круг за 16.50 секунд.

— На чем? На нашей убогой дорожке? — спрашиваю я.

— Представь себе, да! А на нормальной арене результат наверняка будет еще лучше, — огрызается она.

Я выдыхаю и смягчаю тон.

— Наверняка будет. Я ведь не говорю, что ты стала хуже ездить. Я просто к тому, что ты потеряла сноровку, и мне из-за этого страшно. Почему ты не сказала, что хочешь вернуться на соревнования?

— Потому что ты бы погнала меня туда, а я сейчас нужна тебе здесь, — говорит она. Я открываю было рот, чтобы возразить, но она меня обрывает. — Мы обе знаем, что это правда. Так что я тренировалась в перерывах между занятиями с клиентами. Восставший Юпитер в отличной форме. Он готов. У него глаза горят, и у меня тоже. К тому же там призовой фонд — двадцать тысяч долларов. Нам позарез нужны эти деньги, Мэтти. И я могу их взять.

Я смотрю на нее, и у меня щемит в груди. В ее мастерстве я не сомневаюсь.

В колледже Шелби была чертовски крутой наездницей. С цепкими руками и резкими поворотами, она вообще ничего не боялась. Да и Юпитер сложен идеально, и характера ему не занимать — тут спорить не о чем. Вот только у нас не было ни времени, ни возможностей, чтобы она тренировалась как раньше. Не тогда, когда ранчо разваливается на части, теряя по доске за раз.

— Ты и так делаешь выше крыши, — тихо говорю я.

Она вздыхает.

— Но этого мало, ведь так? Ты тащишь на себе все это чертово ранчо. Я же вижу тебя, Мэтти. Вижу, как ты выбилась из сил. Ты зубами цепляешься за это место, пытаешься удержать нас всех вместе, пока я просто тренирую лошадей для выставок за какие-то гроши. Дай мне помочь. Просто дай мне шанс попробовать.

Мне хочется сказать ей «нет». Хочется сказать, что риск ее падения, травмы Юпитера или того, что все пойдет наперекосяк, того не стоит. Что от одной мысли о том, что она может пострадать, я до ужаса боюсь. Но я не могу перекладывать свои страхи на ее плечи. Да и сестру я свою знаю: если уж Шелби что-то вбила себе в голову, ее не переубедишь.

— Я просто волнуюсь, — шепчу я.

— Обещаю, я бы не ввязалась в это, если бы не была на сто процентов уверена, что мы оба готовы. — Она говорит это с такой верой в голосе, что я ей верю.

Я коротко киваю, снова берусь за вилы, поворачиваюсь к соседнему деннику и вонзаю их в солому.

Она хватает свои грабли и встает рядом. Мы работаем слаженно: загребаем, выбрасываем, стелем чистую подстилку. Мы молчим. Зависшая между нами тишина не злая — просто тяжелая.