Я тру лицо ладонью.
— Будет непросто прыгнуть через голову Мейтленд.
Холланд улыбается.
— А я и не говорил, что будет легко.
— Я позвоню Альберту.
— Вот теперь ты думаешь как истинный Ладлоу.
Я даю этим словам немного побыть в воздухе. Затем расправляю плечи и возвращаюсь в кабинет. Предстоит провернуть сделку, и ее не добьешься жаркими спорами или грубым давлением. Тут понадобится вещь куда более тонкой работы — доверие.
И терпение.
Потому что, не дай бог, Мейтленд Шторм узнает, что я пытаюсь обойти ее стороной — проблем не оберешься. Придется вести двойную игру: продолжать договариваться с ней и одновременно обрабатывать Альберта. Надеюсь, если я сумею сыграть на чувствах старика и переманю его на свою сторону, он поможет мне убедить Мейтленд, что мое предложение спасет «Уайлдхейвен Шторм», как и советовал Джайлс.

Глава 8
Цоканье копыт по бетону мерным ритмом разносится по конюшне. Я отрываюсь от работы, опираюсь на вилы и смотрю, как Шелби ведет мимо меня своего коня по кличке Восставший Юпитер, а ее длинная коса качается на спине. Она уже вся взмыленная, да и я от нее не отстаю — рубашка прилипла к позвоночнику, ладони под перчатками горят мозолями от грабель, ноги гудят после долгих часов вприсядку, в наклоне и с тяжестями в руках.
Время едва перевалило за полдень, а мы пашем с пяти утра. Чистим денники, меняем подстилку, поим. Хотелось бы сказать, что со временем становится легче, но это будет брехней. Каждый божий день кажется только тяжелее и изматывающе. Любая задача дается моему уставшему телу все большим трудом.
Шелби весело ухмыляется, заводя Юпитера в его денник.
— В нем сегодня дури хоть отбавляй. На арене он мне всю душу вытряс.
— Я слышала. Думала, он утром эту чертову дверь с петель снесет.
— Это он так показывает, что готов.
Я вскидываю бровь.
— Готов к чему?
Она замирает. Буквально на секунду. Потом отстегивает повод Юпитера и с громким лязгом захлопывает дверь денника.
— В общем… я заявила нас на скачки вокруг бочек в Шайенне, — нерешительно произносит она.
Я хлопаю глазами.
— В Шайенне? Ты про то огромное родео? Которое в ноябре?
Она кивает, смахивая невидимую соломинку с джинсов. И не смотрит мне в глаза.
— Которое через три недели?
— Ну да, оно самое, — бормочет она.
— Шелби, — начинаю я, но она вскидывает ладони.
— Знаю. Знаю, что ты сейчас скажешь, но…
— Ты уже сто лет не соревновалась на таком уровне! — рявкаю я.
Она упрямо кривит рот — верный знак, что пошла на принцип.
— Я тренируюсь каждый божий день. Ты же сама знаешь.
— Да, но кружить по южному пастбищу по паре часов в день — это совсем не то же самое, что выступать против двадцати девушек, которые пашут и соревнуются без продыху. Ты сама это прекрасно понимаешь.