Я уже почти подношу первый кусок ко рту, когда Шелби решает открыть свой рот и испортить весь покой.

— В общем, Карл вернулся, — объявляет она на всю комнату.

Эти слова падают как мешок с цементом.

Кейб замирает с вилкой на полпути ко рту. Чарли как-то презрительно фыркает и запихивает в рот кусок хлеба. Эвелин, как прирожденный дипломат, ковыряет вилкой фасоль, будто Шелби только что не швырнула гранату прямо в центр стола.

Я медленно выдыхаю.

— Шел.

— А что? Все равно все скоро узнают. Чего ходить вокруг да около.

Я вздыхаю.

— Да это и не секрет. Он утром приходил в конюшню.

— И чего этому придурку надо? — бормочет Чарли, потянувшись за солью.

— Помочь, — говорю я.

— Помочь? — переспрашивает она, и в ее голосе столько неверия, будто я ей только что сказала, что Карл нашел лекарство от рака.

— Ага. Он вернулся в Уайлдхейвен. Говорит, хочет снова помогать на ранчо.

Шелби прыскает со смеху.

— Ну да. Прямо ради этого он и вернулся. Расскажи им остальное.

Я награждаю ее убийственным взглядом.

— Не надо никакого остального.

— Ой, дай угадаю. Клялся в вечной любви к Мэтти и умолял принять его обратно? — Чарли бросает вилку и сверлит меня взглядом.

— Типа того, — бормочу я.

— Какая наглость. Сбежал, как только припекло. А теперь у него, видите ли, чувства проснулись, и ты должна принять его с распростертыми объятиями, как будто он не растоптал твое сердце? — вскипает Чарли.

Кейб жмет плечами.

— Люди меняются, — изрекает он, продолжая набивать пузо. — Может, он жалеет, что так ушел.

Чарли закатывает глаза.

— Еще бы ему не жалеть. А ты, сестренка, только попробуй быть такой дурой, чтобы повестись на его смазливые щенячьи глазки и это дерьмо про «я изменился».

Я перевожу взгляд с Чарли на Шелби — обе прямо-таки кипят сестринским гневом.

Бабушка поднимает глаза от тарелки.

— Я так скажу: пока он был здесь, парень мне нравился. Работал на совесть, — заявляет она и переводит взгляд на меня. — С ним ты была мягче, а эта мягкость из тебя уже давно выветрилась.

— Вау. Спасибо, бабуль, — бормочу я, вообще-то без всякой благодарности.

— Я не говорю пускать его обратно в свою постель, — добавляет она, чтобы окончательно все добить, и дедушка аж давится обедом. Она тянется к нему, хлопает по спине и продолжает: — Но, может, выслушай его и пускай помогает тебе чистить денники.

Кейб ухмыляется в свою чашку с чаем.

— Мэтти, ну, если он готов ради тебя говно разгребать, может, от него и есть какой-то прок.

— Так, все, — резко обрываю я, отодвигаясь от стола и загибая пальцы. — Три вещи. Карл вернулся — это раз. Он снова будет здесь работать — это два. И моя личная жизнь за этим столом не обсуждается — это три. Всем понятно?