— Погодите. — Я прищуриваюсь. — Вы сделаете мою работу?
Бабушка улыбается — той самой улыбкой, с которой она в детстве заставляла нас ради развлечения убираться на чердаке.
— Они сами вызвались. Поспишь завтра подольше. Сходи потанцуй сегодня. Побудь молодой.
— Бабуль.
Она тянется ко мне и гладит по руке.
— Ты молодая женщина, но ведешь себя как старуха с того самого дня, как не стало твоей матери. Тебе не дадут медаль за то, что ты стареешь в два раза быстрее и вкалываешь в два раза больше остальных. Ты заслужила хоть один вечер веселья.
В комнате повисает тишина. Все смотрят на меня, причем с таким видом, будто я раненая кобыла, которую забыли пристрелить.
Я театрально вздыхаю.
— Ладно. Я пойду. Одно пиво. Один танец.
Шелби победно вопит, Чарли вскидывает кулак, а Кейб просто кивает и улыбается, словно гордится мной. Терпеть все это не могу.
— Наряд я тебе сама выберу, — строго заявляет Шелби. — Никаких рабочих сапог. Что-нибудь с блестками. И помаду.
Я стону.
— Вы все просто монстры.
— Мы монстры, которые тебя любят, — говорит Чарли, уже вовсю строча в телефоне сообщения половине округа с новостью о том, что Мэтти Шторм выходит из спячки.
— Хорошо, — повторяю я, поднимаясь и собирая тарелки. — Но если я увижу хоть одну вспышку камеры или хоть один видос в Тиктоке, клянусь, я вас всех уволю и продам это место первому встречному застройщику, который захочет возвести тут безликий квартал с бассейном.
Они лишь дружно смеются над моей жалкой угрозой.
Когда все заканчивают есть, я принимаюсь складывать посуду, а Эвелин выпроваживает остальных обратно за работу.
— Давайте, марш отсюда. Вам еще лошадей выгуливать и снаряжение чистить. Если уж собираетесь прихорошить Мэтти для выхода в свет, лучше принимайтесь за дела прямо сейчас.
— Чарли, в город, — напоминаю я, пока она берет ключи. — Не забудь про депозит. И заправь грузовик.
— Все сделаю, — отвечает она, подхватывая сумочку.
Она выходит за дверь, Шелби с Кейбом тащатся следом, о чем-то споря на ходу, а дедушка удаляется в гостиную — вздремнуть после обеда в своем кресле.
На кухне воцаряется уютная тишина, мы остаемся вдвоем с бабушкой.
Она стоит у раковины и моет последние тарелки вручную — как делала всегда, хотя у нас еще со времен моей учебы в старшей школе стоит рабочая посудомойка. Я вытираю.
— Ты правда в порядке, детка? — спрашивает она, не оборачиваясь ко мне.
— Я в порядке, — уверяю я ее.
Она хмыкает.
— Знаешь, «в порядке» — это еще не значит «счастлива».
— Я сейчас не гоняюсь за счастьем, бабуль. Я просто живу сегодняшним днем.