Выбравшись на улицу сквозь пылающий проем, Володя рухнул на землю, сотрясаемый приступами удушливого кашля. Соня, тоже едва в силах дышать, осела рядом. Эскизы выскользнули из ослабевших рук и рассыпались по мостовой, как опавшие осенние листья.
Перед лавкой уже собралось много народу. Надрывно звонили колокола Покровской церкви. Памятуя о силе стихии, совсем недавно уничтожившей Подол, все, кто только мог, прибежали к лавке и принялись тушить ненавистный огонь. Ночной сторож, охрипший от крика, выстраивал живую цепь от ближайшего колодца, и ведра с водой переходили из рук в руки, сверкая холодным блеском на фоне пламенеющего здания. Со стороны Контрактовой площади, громыхая колесами, мчалась повозка пожарной команды.
Соню и Володю отвели в сторону и поднесли кувшин воды. Володе помогли снять тлеющий фрак. Напившись свежей воды и умывшись, он наконец перестал кашлять.
Тяжело поднявшись на ноги, Володя отыскал взглядом Соню.
— Ты цела? — спросил он, хватая ее за руки.
— Да, — тихо ответила она.
— Не ранена? — уточнил он, быстро, но бережно ощупывая ее тело и внимательно осматривая.
— Я в порядке! В порядке! — повторила несколько раз Соня.
Наконец, он выдохнул, его плечи слегка расслабились, и он притянул ее к себе. Крепко, почти до боли, сжав в объятиях, он склонился к ее макушке.
На одно долгое мгновение они отрешились от криков, шума, рушившихся балок и только благодарность – глухая, вымоленная – билась в груди у обоих.
***
Пожар погасили к рассвету.
К счастью, огонь не перекинулся на соседние постройки, и бо́льшей беды удалось избежать. Но лавка Оржеховского выгорела до тла.
Володя все это время не отходил от магазина и вместе с добровольцами тушил огонь не покладая рук. Он настаивал, чтобы Соню отвезли домой, но она воспротивилась и осталась с ним.
Под утро толпа разошлась. Оржеховский стоял в одиночестве перед обугленными стенами. Заложив руки за спину, он задумчиво смотрел на дымок, поднимавшийся к светлеющему небу. Руины лавки, что когда-то была для него всей жизнью, теперь тлели у его ног.
Соня стояла чуть поодаль. Она могла лишь догадываться, какую боль переживает муж, и не решалась нарушить молчание. Любые слова сейчас были лишними.
— София Степановна?! — вдруг раздался возле нее мужской голос.
Соня обернулась и увидела мужчину в мундире коллежского секретаря. Его лицо показалось ей знакомым.
— Олег Васильевич Ясинский, помощник полицмейстера, — он снял шляпу и поклонился.
— Я вас помню, — отозвалась Соня.
— Я тоже, — улыбнулся мужчина. — Вы теперь княгиня…
— А вы все также приносите плохие вести?