Алексей выдержал паузу.
— У Ковальского была навязчивая идея. Он мечтал о сыне, которому передаст свое Сахарное Королевство. Однако, как бы ни старался, Господь так и не наградил его наследником. Три жены, куча любовниц… Даже не представляю, за какие грехи его так наказали, но ни одна так и не сподобилась родить мальчика. Мать Сони была близка к этому, но и она, и ребенок скончались в родах.
В комнате повисла тяжелая гнетущая тишина. Мужчины замолчали, каждый размышляя о своем.
«Еще одна история, подтверждающая правило!» — отстраненно подумал Володя.
Закрыв глаза, он откинулся на спинку дивана. И снова, как и все последние дни, перед ним появилось нежное личико Сони Ковальской, которая глядела на него с нескрываемым презрением…
___________
[1] (франц.) Не беспокойтесь, моя дорогая!
За каждым злым поступком часто стоит личная трагедия. История Лидии Петровны – одна из самых страшных в романе. А вы могли бы простить ее после такого откровения? Делитесь мыслями в комментариях.
Глава 29
Больше недели София не выходила из дому.
С вечера после прогулки с Оржеховским, она заперлась в своей комнате, и не покидала ее.
Объясняться с домочадцами не было ни сил, ни желания, поэтому Соня отгородилась от них надежным предлогом, сославшись на мигрень. Заботливые горничные, тихо шелестя юбками, регулярно меняли компрессы на лбу, следили, чтобы грелки в ногах оставались теплыми, приносили горячий чай и подносы с едой. Но есть не хотелось. Выплакав все слезы в первую ночь, Соня погрузилась в свинцовое оцепенение и, лежа в полумраке, вновь и вновь прокручивала в памяти роковой разговор.
Лишь когда бабушка всерьез забеспокоилась и предложила послать за доктором, Соне пришлось сделать над собой усилие. Она спустилась вниз, натянув на лицо маску обыденности, будто в ее жизни ничего не изменилось.
Вот и сегодня она опять сидела на банкетке у окна. На коленях лежала раскрытая книга, но мысли были далеко.
Каждый раз, как она вспоминала речь Оржеховского, ее охватывал гнев, горячий и острый, как укол булавки. Больнее всего было даже не само предложение, а то, что исходило оно именно от него – от человека, в чьих глазах она видела родство душ, в чьем присутствии забывала о страхах. Предательство ее собственной веры ранило куда глубже оскорбления.
Но проходило время, гнев понемногу отступал. Перед внутренним взором снова возникали его глаза, лицо, слышался его проникновенный голос…
Она начинала сомневаться в собственной памяти и суждениях. Неужели она настолько в нем заблуждалась? Ведь Владимир совсем не походил на развратного светского щеголя… Соня не могла уяснить почему, но в его сбивчивых объяснениях ей чудилась тихая, сдержанная нежность. А в его взгляде не было ни дерзости, ни самоуверенности, лишь смятение, будто он и сам испугался слов, сорвавшихся с губ.