— Хорошо, — согласилась она.
— Со своей стороны я обещаю, что отныне буду посвящать тебе все свое время.
— А как же твои Музы?
Володя пожал плечами, пытаясь напустить на себя безразличный вид.
— Наверное, мне следовало закрыть мастерскую еще год назад. Нельзя одновременно быть и князем, и ремесленником. Мне говорили об этом, но я не слушал… и вот, к чему это привело…
— Неужели тебя вдруг стали волновать досужие сплетни?!
— Дело не в сплетнях… — он откинулся на подушку, размышляя вслух. — Быть может, мастерская сгорела не просто так? Быть может, это знак свыше, что пора забыть о прошлом. К тому же, я поклялся сделать тебя счастливой, а ты очень страдаешь от моих Муз.
Соня покачала головой.
— Я страдала не от твоих Муз… Мне казалось, что ты любишь их больше, чем меня.
— Что за глупо… — попытался возразить Володя, но Соня ласково прикоснулась к его губам, останавливая его.
— Одна мудрая женщина сказала мне, что любить – значит принимать человека таким, какой он есть. Я не хочу, чтобы ты менялся. Творчество – часть тебя, твоей души. Ты не должен его бросать!
Володя не нашелся, что ответить, и между ними воцарилась тишина, наполненная глубоким пониманием.
Пальцы Сони вычерчивали замысловатые узоры на его груди.
Спустя мгновение она нарушила молчание, возвращаясь к тому, что не давало ей покоя.
— Почему ты не дал мне спасти хоть что-то из твоей мастерской? — спросила она. — Мы могли бы вынести оттуда гораздо больше…
Володя заглянул в ее глаза.
— Потому что я спасал гораздо более ценное и важное! — прошептал он, и его губы вновь отыскали ее уста в страстном поцелуе.
Глава 48
— Значит это был Шлейфер?! — уточнил напоследок Олег Васильевич Ясинский, когда закончил записывать показания Сони и Володи.
— Да, это был он, — подтвердил Володя.
— Как вы думаете, зачем он это сделал?
— У нас с ним долгая история… Далеко не приятная. Десять лет назад он выгнал меня из своей мастерской без объяснения причин. Когда я снова приехал в Киев, он не принял меня в гильдию, а после мешал работать: отваживал покупательниц, угрожал… Когда это не сработало, он, видимо, решил избавиться от меня уже навсегда.
— Сильно же он вас ненавидит… — заметил Ясинский. — Вы не знаете почему?
— Не имею ни малейшего понятия.
— И вам не хотелось бы узнать?
Володя промолчал.
— Что его ждет? — спросила Соня.
— Каторга. Учитывая, что это был умышленный поджог, да еще и с людьми внутри, лет двадцать не меньше. В его возрасте это, считай, пожизненно.
— Поделом! — отозвался Оржеховский и отвернулся.
Спустя несколько дней Володя предложил Соне уехать в Васильков. После пожара им не давали покоя ни прохожие на улице, ни друзья, ни чиновники, которые либо интересовались подробностями, либо просили подписать очередной протокол. А Володя хотел побыть с женой наедине. Соня тоже стремилась к уединению с мужем.