— Почему именно мое?!
— Мне известно о вашей судьбе. Бывший крепостной, унаследовавший титул князя… Неужели вы никогда не желали, чтобы рабства не существовало вовсе? Не думали, как бы сложилась ваша жизнь, родись вы свободным?
— Всегда полагал, что моя жизнь сильно бы не поменялась. Кроме всего прочего, я еще и бастард. Детей, подобных мне, не жалуют в обществе.
— Еще один повод к отмене этой постыдной практики, не так ли?! Ведь если не будет крепостничества, не будет и возможности баринам пользоваться униженным положением крестьянок!
Володя негромко хмыкнул.
— Даже если вы каким-то волшебством отмените крепостничество, вы не отмените законы мироздания, в котором сильный всегда будет пользоваться слабым.
— Это отговорка! — возразил князь. — Если мир несовершенен, это не повод оставлять все, как есть. Разве не наш долг – стремиться его улучшить?
— Несомненно! В этом я с вами согласен!
— Тогда в чем же противоречие? — удивился Волконский.
— Ваши лозунги прекрасны! Но это лишь лозунги. Я предпочитаю действие!
Князь пристально посмотрел на Оржеховского, но ничего не ответил.
Оржеховский молча откланялся и удалился вместе с Золотаревым.
Соня долго провожала его взглядом, чувствуя, как в сердце нарастает смутная тревога. Ей казалось, что слова, сказанные этим вечером, еще обретут силу и изменят судьбы многих, кто присутствовал сегодня в салоне.
Глава 25
После вечера у Раевского София увидела Оржеховского в ином свете. Впервые она серьезно задумалась о том, что значит быть крепостным. Не понаслышке, не в общих чертах, а по-настоящему, с полным осознанием того, какова судьба тех, кто не принадлежит себе. Кого в любой момент могут продать, обменять, отправить на тяжелые работы.
Когда, спустя несколько дней, они повстречались в городе, ей очень хотелось расспросить его о детстве, но она не решалась.
— Вас до сих пор гложет спор у Раевских? — полюбопытствовал он.
— Как вы догадались? — ахнула Соня.
— Вы сами на себя не похожи. Вы всегда немногословны, но сегодня более обычного.
— Я никак не могу выкинуть из головы слова князя Волконского… Такое существование должно быть ужасным!
— В основном, это зависит от помещика.
— Каким был ваш?
Володя глянул на девушку с грустной улыбкой.
— Если вы рассчитывали услышать душещипательные истории о трудном детстве, должен вас разочаровать! Модзелевский был неплохим барином. Он никого не сек до смерти, не разлучал семьи, и поддерживал меня в стремлении учиться. Он позволил священнику, который обучал меня грамоте, пользоваться домашней библиотекой. А вот кого я действительно боялся, так это отчима и сводных братьев. Они регулярно меня поколачивали, поэтому я постоянно убегал из дома и прятался.