Все утро она бродила по пустынному дому под эхо собственных шагов. Зайдя в библиотеку, она взяла первую попавшуюся книгу и опустилась с ней в кресло у окна.
На прием к Давыдовой она не пошла.
Глава 41
Наконец отгремела Масленица, и Киев окутала благоговейная тишина Великого поста. Стих шум гуляний, прекратились балы и приемы, и Соня с облегчением перевела дух. На ближайшие семь недель она была избавлена от светских визитов и могла насладиться покоем.
Однако она не ожидала, что ее желание сбудется с такой тоскливой буквальностью.
Втайне она надеялась, что с окончанием зимнего сезона у Володи высвободится больше времени, и он посвятит его ей. Но он, как и прежде, рано утром уезжал на Подол и возвращался домой лишь под вечер.
В целом, Соня не могла пожаловаться на обращение мужа. Он не забывал приносить маленькие презенты – изящную безделицу или томик модных стихов, – регулярно пополнял ее гардероб, а в спальне был все также нежен и ласков.
И все же она не понимала, почему с началом поста, когда город замер, погрузившись в молитвы и воздержание, забот в лавке не убавилось. В памяти нет-нет, да всплывали слова Каси о том, что для Володи нет ничего дороже его мастерской.
Пару раз Соня пыталась завязать разговор о делах, но Володя неизменно уходил от ответа. В такие моменты она все острее чувствовала, что часть его души наглухо заперта для нее. В голову стала закрадываться горькая мысль – Володя проводит дома так мало времени не потому, что не может, а потому что… своих Муз любит больше, чем ее!
К сожалению, снова расспросить Виртушинского о прошлом Володи она не могла. Сразу после Масленицы от него принесли письмо, в котором Алексей сообщил, что увез маменьку на воды, так как у нее ухудшилось здоровье. Он не знал, вернутся ли они к осеннему сезону и обещал написать дополнительно.
Письмо оставило Соню в недоумении. Она ломала голову, почему Алексей не попрощался лично, и не находила иной причины кроме той, что он не желал видеть ее после размолвки. Этим же, вероятно, объяснялось и полное отсутствие в послании каких-либо упоминаний Лидии Петровны.
Сама Лидия тоже не давала о себе знать. Однако в этом случае Соня скорее испытывала облегчение, нежели беспокойство. Она гнала от себя мысли о мачехе, но муки совести временами все же терзали ее. Чтобы развеять их, она подумывала отправить Глашу к Федору разузнать о новостях, как вдруг старый дворецкий сам появился на пороге. Под потертой ливреей он держал дрожащую от холода и страха болонку Мими.
Оказалось, что Лидия Петровна ушла в вечер Масленицы и вот уже неделю не возвращалась домой. Федор остался один в пустом доме без еды и дров. Ему некуда было податься – престарелого дворецкого никто не хотел нанимать, скудные сбережения иссякли. Отчаяние привело его к дочери покойного хозяина.