— Такая же нахальная и бестактная! — с ненавистью бросила она. — Вся в мать!
Лидия Петровна, почувствовав неладное, потянула падчерицу за рукав.
— Пойдем!
Соня высвободила руку.
— Je suis heureux de vous voir enfin, madame[3], — сказала она графине, и присела в изящном реверансе.
Затем гордо развернулась и зашагала прочь.
Чем дальше Соня удалялась от церкви, тем сильнее ее била крупная дрожь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, прохожие слышали его стук.
«Что я наделала?! Боже правый, что же я наделала!» — пульсировала в висках единственная мысль.
Она не понимала, что на нее нашло. Реплика материной старшей сестры настолько возмутила и обидела ее, что слова сорвались с губ прежде чем она успела осознать, что произносит их.
Теперь, когда все осталось позади, ее вдруг возникшая из ниоткуда уверенность, развеялась, как дым. Соню охватила паника. Больше всего ей хотелось убежать куда-нибудь, спрятаться и забыть это унижение. Но она усилием воли заставила себя выпрямить спину и с достоинством идти, не оборачиваясь. Только слегка сбившееся дыхание и пылающие щеки выдавали ее внутреннюю бурю.
Лидия Петровна нагнала падчерицу.
— О чем вы говорили?! — нетерпеливо спросила она.
Соня не отвечала.
— Что она сказала?! — не унималась женщина.
— Что нам не стоит сюда приезжать! — наконец выдавила из себя девушка.
Она не знала, что графиня Петровская в этот момент провожала ее взглядом, в котором светилась затаенная гордость.
________________
[1] (франц.) Боже, какой позор! И хватило же им наглости явиться сюда! Неужели купчиха забыла, что их место на Подоле?!
[2] (франц.) Простите, сударыня, но большинство здешних дворян не считали позором приходить в дом моего отца, пока он был богат. А добрая половина присутствующих тут мужчин просили у него моей руки, когда он давал за меня большое приданое. Но как только мы потеряли все, вы решили, что можно оскорблять нас? Если кто и позорит себя, то это вы!
[3] (франц.) Я рада наконец встретиться с вами, сударыня.
Глава 15
В следующее воскресенье Лидия Петровна отвезла падчерицу к Братскому монастырю. И это было не лучшее решение. Простой люд Нижнего города встретил Ковальских незамысловатым мещанским юморком.
Едва София появилась перед обителью на Контрактовой площади, в нее стали тыкать пальцами.
— Это же дочка Короля Сладостей! — неслось с одной стороны.
— Бывшего короля! — вторили им с другой.
— Коль она больше не Принцесса Сладостей, значит теперь она Принцесса Горестей!
— Она еще и без приданого!
— Тогда – Принцесса Нищих!
— Нищая Принцесса!
Каждая такая реплика сопровождалась долгим неумолчным гоготом.