Он был немного обеспокоен тем, что не смог сдержать порывов, и Соня – его хрупкая трепетная Соня – испугалась необузданного напора. Однако ее светящийся любовью и неподдельной радостью взгляд говорил об обратном.
— Я еще никогда такого не испытывала! — прошептала она.
Буря страсти сменилась иной, не менее сильной потребностью – потребностью в нежности и тепле объятий. Раздевшись донага, они забрались в постель и, прильнув друг к другу, наслаждались неспешными ласками, обменивались поцелуями и негромкими признаниями.
Володя улыбался довольной улыбкой мужчины, обнаружившего в собственной жене задатки страстной любовницы. Он ощущал на шее ее размеренное дыхание, а под ладонью, скользящей по бедру, улавливал легкую дрожь, пробегавшую по коже. И в этой тихой неге к нему пришло странное, почти невероятное знание.
Он счастлив!
Чувство, казавшееся таким посторонним и недосягаемым в его старом мире, выстроенном из одиночества и отчужденности теперь жило в нем, простое и ясное, как биение сердца в груди. Он так хорошо научился отстраняться, что не заметил, как душа стала превращаться в холодный склеп. Полагая, что уберегает себя от разочарований и новых ран, он сам едва не выстроил между ними стену из молчания и пустоты. А все, что требовалось, это лишь открыться ей.
Володя обвел взглядом спальню, в которой они находились. В первый и последний раз он был здесь в тот день, когда скончался отец. Тогда воздух здесь был спертым, пропитанным невыраженной болью и обидами, а каждый вздох отдавал горечью. Сейчас здесь плескался мягкий свет, вытеснив из углов тени прошлого, исчез тяжелый, давящий дух, от которого хотелось бежать без оглядки. От прежнего владельца не осталось и следа.
— Значит, это и есть та самая спальня, что ты обставила для меня?
— Нравится? — встрепенувшись, спросила Соня.
— Очень!
Володя усмехнулся про себя. Этой ночью он потерял все, что считал основой своей свободы и силы – мастерскую, ткани, эскизы, плоды многолетнего труда. Все это обратилось в пепел. Но в эту же ночь он обрел нечто большее!
Он обрел Дом!
И Музу, которая была не эфемерной гостьей, а его женой и любовью.
Соня, его нежный василек, приняла его таким, какой он есть, без прикрас, заставила сбросить доспехи. И теперь он чувствовал небывалую легкость. Впервые за долгие годы тягостный ком, что клубился в душе, наконец растворился. На его месте осталась лишь тихая, нерушимая уверенность.
И Любовь!
— Можешь пообещать мне кое-что? — спросил он, лениво перебирая пряди ее волос.
Соня посмотрела на него.
— Дай слово, что впредь не будешь молчать и таить обиды в себе. А сразу скажешь о том, что тебя тревожит.