Наша связь, всегда настороже к малейшей моей мысли, моя родственная душа наклоняется к моему уху, чтобы прошептать:

— Видишь их,min sommerfugl43 ? Слышишь, как они празднуют твою свободу?

— Всё — хаос, — восхищаюсь я. — Всё прекрасно.

Его ласковая улыбка завладевает моей.

— И всё наше, Эмилия.

После безмолвного разговора, провозглашающего нашу близость, мы направляемся к Леноре, чьё слоновое платье контрастирует счернотой наряда её жениха.

Мы коротко приветствуем их — как раз успеваем заметить усы и обаяние Томаса Нила Крима, — прежде чем позволить им принимать гостей позади нас.

— Как ты его находишь? — спрашивает меня Дориан.

Я отгоняю кивком свои предрассудки добычи и сосредотачиваюсь на своём обострённом чутье хищницы.

— В его взгляде есть что-то… Он…

— Пустой? — предлагает он.

Я поднимаю свои встревоженные глаза на его маску королевской кобры.

— Опасный.

— Я тоже так думаю.

— Я… Я должна предупредить её, Дориан.

Моё тело поворачивается, но тотчас возвращается на путь фатальности его рукой.

— Ты ничего не можешь изменить, Эмилия. Каждая нить судьбы должна быть когда-нибудь перерезана. Мы можем быть ножницами, но не можем быть иглой. Пусть его нить перережется сама собой. Ты не всегда будешь рядом, чтобы сделать это.

Я сжимаю губы от гнева.

— Он причинит ей боль, Дориан!

Кратким нажатием на мой локоть он приказывает мне понизить панику на октаву.

— Откуда ты знаешь, min sommerfugl? В этом ли не весь интерес?

— Оставлять моих подруг умирать? — язвлю я.

Он останавливается и дарит мне поцелуй руки, не сводя с меня глаз.

— Позволять их судьбе позаботиться об этом.

Я собираюсь ответить своим гневом, когда Лукреция встаёт между нами, отстраняя руку Дориана внушительными оборками своего лилового муарового шёлкового платья. Её анисовая маска окружена клубком рептилий, чьи головы на концах пожирают её щёки. С преувеличенным жеманством она поворачивается ко мне, приветствует меня, а затем спешит занять моё место на предплечье моего опекуна.

Мой рот, запечатанный винтами ревности, я бормочу о её невежливости, когда она наконец решает восхититься нашими нарядами.

— Эмилия, твоё платье великолепно, моя дорогая!

Её шоколадные глаза порхают между мной и им, затем щурятся от недовольства.

— Я думала, ты будешь подходить к своему кавалеру, а не к своему кузену.

— В самом деле, — бормочу я, испепеляя забавную улыбку Дориана. — Но, похоже, кто-то решил иначе.

За несколько часов до бала я имела неудовольствие обнаружить на своей кровати большую коробку, содержащую платье, созданное по требованию портновского таланта моего опекуна. Правда, я недолго ждала, прежде чем попросить Сару одеть меня в него, настолько его безупречное великолепие затмевало моё раздражение.