Внезапно пара незнакомых рук хватает меня за бёдра сзади, заставляя меня вскрикнуть от удивления.

— Это всего лишь я, — объявляет Тобиас. — Или, точнее: это я.

Я фыркаю от смеха, когда он кланяется, приветствуя меня поцелуем руки. Рептильные глаза Дориана за их маской пронзают его фамильярность.

Облачённый в более грубый наряд, чем у моего опекуна, костюм моего кавалера напоминает один из его тореадорских нарядов. Ярко-красный, увенчанный тёмными и прямыми эполетами, подчёркивающими его крепкую фигуру. Его зелёные радужки сверкают под маской из папье-маше золотистого оттенка.

Я поднимаю радостную бровь.

— Бабочка?

— Я подумал, что вам будет приятно, — указывает он на моё ожерелье.

Я краснею перед этим нежным вниманием.

— В самом деле, так и есть.

Лукреция протягивает руку, чтобы он мог оказать ей почести. Её щёки тоже краснеют, когда она встречает его смеющиеся глаза.

— Знаменитый Тобиас Майерс, — кокетничает она.

— Знаменитый?

Он поворачивается ко мне с радостным видом.

— Должен ли я понимать, что моя репутация предшествует вашему влечению ко мне?

— Ваш интеллект должен понимать, что она не следует за ним, — отвечает Дориан вместо меня.

Американец усмехается перед резкой репликой своего делового партнёра.

— А ваш джентльмен должен понимать, что дама способна говорить сама, милорд.

— Говорить, кричать и даже кусать, если понадобится, — добавляю я.

Мой опекун поднимает понимающую бровь.

— Но это известно только мне, min sommerfugl.

— Если только я не решу вонзить свои клыки молодой женщины в его мужскую плоть, милорд.

Его челюсть сжимается.

— Его бизонье мясо слишком дикое для тебя.

— Возможно. Тем не менее, оно кажется мне гораздо менее коварным, чем его британский аналог.

— Подожди, пока не сможешь его попробовать, прежде чем судить.

— Я буду дегустировать его на ваш манер, Дориан.

— Нежным в моих простынях?

Я облизываю губы, привлекая его жадный взгляд.

— Кровавым на моём лезвии.

Он издаёт громкий оскал, затем поворачивается к моему кавалеру. Более дружелюбным тоном они начинают беседовать о своих делах, в то время как Лукреция перечисляет мне личности каждого гостя — от их имён до любимых десертов. Мигрень Дориана, отправляющаяся в бега, собирается найти во мне убежище, как вдруг перед нами как по волшебству появляется поднос с шампанским.

Я протягиваю руку, чтобы взять бокал, когда угрожающий взгляд графа запрещает мне это.

— Вы не пьёте? — удивляется Тобиас.

— Я… Нет.

Его глаза следуют за моими и расширяются от изумления. Затем он вздыхает и протягивает мне бокал, властно вкладывая его в мою руку.