— Моя кузина не пьёт алкоголь, — шипит змей.

Тобиас выпрямляет свою статную фигуру.

— В Америке женщине не нужен мужчина, чтобы получить свободу пить или не пить.

— В Англии её свобода должна принимать предупредительность её наставника.

Второй папийон разражается смехом:

— Предупредительность или упрёк, милорд? Ваш акцент имеет свойство смешивать их в вашем враждебном рту.

— А ваш путает вежливость с болтовнёй.

Я сжимаю губы, чтобы сдержать смех перед этой лавиной мужской недобросовестности. Оставив изумление Лукреции, я поворачиваюсь к Тобиасу, заинтересованная этими заатлантическими нравами:

— Действительно ли женщины обладают там большей свободой, чем здесь?

Взгляд американца смягчается, чтобы ответить мне.

— В самом деле, Эмилия. Знаете ли вы легенду о Каламити Джейн?

— Женщина, которая одевается как мужчина? — морщится Лукреция.

Я внутренне ликую. Если бы она знала, что я ношу брюки, она бы потеряла свой салонный латынь.

— Она самая, — продолжает Тобиас. — Женщина, способная носить оружие и превосходить мужчин в алкоголе. Вот из чего сделана наша прекрасная страна.

Моё желание теряется тогда на его лице, привлечённое искушением его губ. Отвратительная усмешка Дориана немедленно возвращает меня к нему.

— Превосходить, в самом деле. Я бы даже сказал, перевосходить.

— На что вы этим намекаете, милорд?

— Что ваш дорогой символ свободы — не что иное, как алкоголичка-проститутка, которая, скорее всего, закончит свою жизнь разорённой в борделе. Это ли ваша прекрасная страна хочет предложить моей кузине?

Я безмолвно вопрошаю его рептильную ярость, но острая реплика моего соседа опережает меня.

— Должен признать, я этого не знал. Однако мне интересно, как вы можете это знать, милорд. Если только ваша «предупредительность» не имеет смелости признаться нам в этом.

— В самом деле, Дориан, — выдыхает смущённая Лукреция. — Это не кажется мне приличным, вам следовало бы…

— Мне довелось встретить Марту Джейн Кэнари в одном месте под названием Gem, — сухо отвечает мой опекун. — Предоставляю вам угадать суть нашей беседы. Я уверен, что ваш абсурдный патриотизм сумеет найти ответ.

Тягостное молчание внезапно воцаряется между нами. Уязвлённая этим откровением, я отворачиваюсь и проглатываю глоток шампанского. Однако его нектар приобретает кислый привкус во рту.

Внезапно я слышу, как Дориан обращается ко мне раздражённым, окрашенным беспокойством тоном. Или, возможно, я уже пьяна от надежды.

— Эмилия…

Мои щёки, покрасневшие от унижения, я вонзаю свой разгневанный взгляд в его непоколебимый.

— Лукреция права, — сухо отрезаю я. — Это не совсем прилично и нас не касается. Держите свои постыдные юношеские воспоминания при себе и позвольте нам наслаждаться нашей молодостью, Дориан.