— Поэты, — хихикает Оскар Уайльд. — Они не могут не видеть мир в метафорах.
Теннисон отвечает насмешливым тоном:
— А писатели — в аллегориях.
— Попали в точку, друг мой.
Барон поворачивается ко мне, чтобы представить свою супругу, леди Эмили Теннисон. Я приветствую элегантную женщину, несколько моложе поэта, чей туалет чудесным образом сочетается с нарядом мужа.
— Мне нравится ваша отсылка к стрекозе, мистер Теннисон.
— Идея моей жены, увы, я тут ни при чём.
— Любимая отговорка всех мужей, — язвит его собрат.
— Отговорка, которую я надеюсь однажды произнести, — отвечает Тобиас.
Я заливаюсь румянцем, когда его рука нежно ложится на мою. Эта перепалка не ускользает от язвительного остроумия писателя.
— Дорогая Эмилия, среди пернатых принято представлять любого нового члена, желающего присоединиться к нашей стае.
Мой кавалер представляется сам.
— Тобиас Майерс, мистер Уайльд. Рад познакомиться.
— Американец! — восхищается автор, пристально разглядывая его. — Что ж, мадемуазель Эмилия, похоже, у нас с вами схожий вкус на красоту.
Я закатываю глаза на этот сальный намёк на его отношения с Дорианом и сталкиваюсь взглядом с разъярённым взором последнего, устремлённым на руку Тобиаса.
С весёлым садизмом я переплетаю свои пальцы с пальцами моего кавалера, вызывая вздох удовольствия у бабочки справа от меня и шипение змеи напротив.
Оскар Уайльд продолжает свою дерзкую игру, пока я безмолвно беседую со своим.
— Твои девичьи треволнения улеглись, min sommerfugl?
Я тихо ворчу.
— Напротив, милорд, харизма Тобиаса лишь усугубляет их.
Спазма пробегает по его раздражённой челюсти.
— Ты должна мне танец.
— А вы мне — уважение.
— Ты его получишь.
— У меня сложилось иное впечатление, Дориан.
Губы демона растягиваются в злобной улыбке.
— Чего ты хочешь, Эмилия? Американская гордость имеет свойство разжигать мою.
— Прикажете тогда бросить ваш труп в океан, чтобы остудить его?
Его рептильные радужки скользят по предплечью Тобиаса и по бокалу с шампанским в моих пальцах, который предусмотрительно принёс мне кавалер.
— Убери свою руку с его — это уже немного охладит.
— Вас это беспокоит?
— Да.
Его непривычная прямота заставляет нас обоих вздрогнуть. Его странно смущённый взгляд блуждает по толпе танцующих, прежде чем снова стать ледяным. Хотя во мне горит животное желание лелеять это признание, столь же редкое, как цветок, распустившийся в снегу, я предпочитаю растопить его снежинки в горячем сезоне своей обиды.
— Как и меня, милорд, когда я сталкиваюсь с вашими любовниками. Если ваша гордость — костёр, то моя — Ад.