— Я болею, — отвечает Рамона, растирая руками плечи. — Зачем ты приехала?

На секунду ей приходит в голову совершенно нелепая мысль: вдруг ДиЭнн приехала извиниться. Просить прощения.

— Мне уже нужен повод, чтобы увидеть собственную дочь?

Она подходит ближе, слегка покачиваясь на высокой платформе, из-за которой становится почти одного роста с Рамоной. Скользит по ней оценивающим взглядом, и от этого взгляда по коже словно расползаются сотни крошечных пауков.

— Ты что, целый месяц болеешь? Поэтому и не перезванивала? Тогда тебе, наверное, стоит показаться врачу.

Рядом напрягается Ник.

Она совсем не хочет, чтобы он это видел. Её мать, которая до сих пор разговаривает с ней как с ребёнком.

ДиЭнн переводит взгляд и на него, внимательно его рассматривая, но Рамона даже не думает их знакомить. ДиЭнн не заслуживает знать, кто он.

— У меня сейчас нет сил на это. Пусть этим занимаются юристы.

Честно говоря, ей совершенно неинтересно, зачем мать приехала. Наверняка опять будет уговаривать её вернуться в музыку, или у неё заканчиваются деньги. А если дело связано с Зандером… что ж, на это у неё тем более нет сил.

Когда-то давно, когда Рамона болела, это действительно что-то значила для ДиЭнн. Тогда это были киномарафоны и долгая горячая ванна, возле которой мама сидела рядом, без умолку рассказывая истории о том, как снималась в роли трупа вCSI , и повторяя, что Рамона добьётся гораздо большего, чем когда-либо смогла она сама.

Тогда Рамона больше всего на свете хотела лишь одного — чтобы мама ею гордилась.

Это было задолго до того, как ДиЭнн начала повторять, что тысячи людей заплатили большие деньги за концерт Рамоны Уайлдер, и неужели она правда хочет всё отменить только потому, что немного простудилась?

— Рамона Джейн, — произносит ДиЭнн. — Ты хотя бы впустишь меня? Давай поговорим внутри, как цивилизованные люди.

— Нет.

Ладонь Ника мягко ложится ей между лопаток. Спокойная. Надёжная.

— Вам нужно уйти, — говорит он ДиЭнн, выпрямляясь во весь рост. — Сейчас совсем неподходящее время.

ДиЭнн резко поворачивается к нему.

— Да кто ты вообще такой? Я её мать.

— А она не хочет, чтобы вы здесь находились. Это её дом. Её территория.

Голос у него спокойный. Ровный. Без агрессии.

— Если нужно, я могу принести документы на дом или позвонить её адвокатам.

Господи… как же это чертовски сексуально — смотреть, как он ставит её мать на место.

— Рамона, — произносит ДиЭнн, будто ожидая, что дочь сейчас вмешается.

— Здесь нечего обсуждать, — спокойно продолжает Ник. — Она больна, почти ничего не ела и ей нужно отдыхать. Мы сами со всем справимся.