Когда спустя два часа она вышла из кабинета, Ник всё ещё ждал её и снова сказал, как сильно ею гордится.

Одних только заголовков новостей хватило бы, чтобы спрятаться от мира и ненадолго залечь на дно, но вместо этого она решила, что всё, что кто-то пишет о ней, — проблема этих людей, а не её.

Она понимает, что ещё не закончила говорить об этом, что всё только начинается, хотя должно было уже закончиться.

— Сериал закрыли ещё до окончания первого сезона, — говорит Рамона, качая головой. — Жёстко.

Бетти сжимает её плечо.

— Ты сделала важную вещь. Очень тяжёлую, но очень важную.

Больше всего её удивило другое. Через несколько дней после того, как её обвинения попали в новости, она получила письмо от отца.

Он подтвердил, что именно ДиЭнн была тем самым анонимным источником, который с восторгом рассказывал о романе Рамоны с Зандером в статьеVariety .

Это вполне могло вызвать новый приступ ярости, но вместо этого Рамона наконец заблокировала номер матери.

Надо было сделать это ещё очень давно.

Теперь ей всё легче смотреть на себя в зеркало и не слышать голос матери.

Смотреть на свои фотографии и не представлять, как ДиЭнн сразу начинает придираться к её животу или бёдрам.

Потому что почти на каждом снимке она выглядит по-настоящему счастливой.

Особенно на тех, где рядом есть Ник.

Каждый день после завершения карьеры становился для неё уроком отпускания.

Ей пришлось оплакивать человека, который всё ещё жив, постепенно принимая тот факт, что её мать никогда не станет — да и не может стать — той матерью, о которой она мечтала.

«Мы с твоей матерью решили пожить отдельно», — написал Бек в своём письме. «Я понимаю, что у тебя нет ни одной причины соглашаться, но если когда-нибудь захочешь встретиться и выпить кофе — просто скажи»

Большую часть жизни Рамоны Бек Уайлдер позволял ДиЭнн полностью всем управлять. Похоже, теперь это закончилось. Она пока так и не сказала этого слова и не уверена, что когда-нибудь скажет.

Но уже сам факт, что такая возможность появилась, принёс ей куда больше покоя, чем она ожидала.

— После всего этого мне всё сильнее хочется сделать… что-то ещё, наверное, — говорит Рамона, обращаясь к Арли. — Я всё думаю о девочках вроде нас с тобой, которые выросли под прицелом камер. О том, насколько искривлённым было моё восприятие собственного тела. И о том, что тогда у меня просто не было нужных слов, чтобы говорить о сексе.

Арли мрачно усмехается.

— Ага. По-моему, я вообще узнала, что это такое, случайно подслушав, как парни из моей группы обсуждали свою сексуальную жизнь.