— Длинная, неровная полоса вдоль правого борта. Заканчивается прямо перед пассажирской дверью.

— А что за машина? — доносится голос с другого конца аудитории.

— И какое это вообще имеет значение? — спрашивает кто-то.

— Просто пытаюсь представить картину.

Ник весело хлопает в ладоши и быстрым шагом переходит на другую сторону аудитории. Прикладывает ладонь козырьком ко лбу, будто пытается лучше рассмотреть студента, задавшего вопрос.

Он слишком подвижен. Будто преподавание — это спорт и стоять на месте ему категорически запрещено.

— Мне нравится, как вы мыслите. Как вас зовут, молодой человек?

— Хоакин.

— Хоакин. Отлично. Это роскошная, топоваяToyota Prius две тысячи пятого года. От оригинального кузова почти ничего не осталось, пробег — триста двадцать тысяч миль. Кажется, аккумулятор уже четвертый по счету.

По аудитории прокатывается смех, а Рамона все глубже вжимается в стул.

— Неужели всем так страшно кого-то осудить? — с улыбкой спрашивает Ник, хотя речь вообще-то идет о его собственной машине.

— Я скажу, — подает голос мучитель Рамоны. — Тревор Маллинс.

— Приятно познакомиться, Тревор.

— Взаимно. Я считаю, что любой, кто скрывается после такого — дерьмовый человек. Неужели трудно было потратить две минуты и оставить записку? Он же не знает, насколько эта машина дорога своему владельцу. Пусть она выглядит как развалюха, но для кого-то она может многое значить.

— Согласна, — добавляет другая студентка. — Моя мама много лет назад пострадала в ДТП, после которого виновник скрылся, и у нее до сих пор болит шея.

— Но в машине ведь никого не было, — неожиданно произносит кто-то.

И Рамона с ужасом понимает, что этот кто-то — она сама.

Она тяжело сглатывает, замечая, как головы поворачиваются к ней, а аудитория словно замирает в ожидании. Будто всем не терпится узнать, есть ли ей вообще что сказать.

И действительно ли она заслуживает быть здесь.

— Конечно, если человек скрывается с места аварии, где есть пострадавшие, это ужасно. Но здесь речь о парковке, и никто не пострадал. Скорее это… не ДТП со скрытием, а… поцарапал и смылся.

Ник возвращается к их ряду.

В аудитории он чувствует себя настолько естественно — уверенная походка, непринужденные шутки. Да и почему бы нет? Это его территория.

Если Рамона ему немного завидует, то лишь потому, что сама уже несколько месяцев не чувствовала себя настолько естественно нигде.

— Значит, мисс Уайлдер, — говорит он, — Вы не считаете, что виновник этого… поцарапал-и-смылся… по своей природе злой человек?

Ей кажется, когда он произносит ее фамилию, в голосе появляется холодок, которого не было, когда он обращался к остальным.